— Да, дом теперь мой, но продавать его я не буду, — сказала я свекрови, когда она захотела поделить мое наследство
Я стояла на пороге старого дома, вдыхая запах сырого дерева и пыли, который, казалось, пропитал стены за десятилетия. Дом достался мне от бабушки — единственное, что осталось от её долгой, полной историй жизни. В завещании она ясно указала: дом мой. Ни слова о разделе, ни намёка на споры. Но свекровь, как всегда, имела своё мнение.
— Лена, ты же понимаешь, что это не только твоё, — начала она, сидя за кухонным столом с чашкой остывшего чая. Её голос был мягким, но я уже знала этот тон — он всегда предвещал бурю. — Дом большой, земля хорошая. Можно продать, поделить деньги. Нам с отцом твоего мужа тоже надо о будущем думать.
Я посмотрела на неё, стараясь сдержать раздражение. Свекровь никогда не любила этот дом. “Слишком старый, слишком далеко от города”, — ворчала она, когда мы приезжали сюда на выходные. Но для меня он был не просто кучей кирпичей и досок. Это был мой уголок памяти: бабушкины рассказы у камина, её пироги сেই
— Да, дом теперь мой, но продавать его я не буду, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Это моё наследство.
Она нахмурилась, поставила чашку на стол с громким стуком.
— Лена, ты не понимаешь. Это не только твоё дело. Мы — семья. Нужно думать о всех.
Я сжала кулаки под столом. Семья? Она никогда не считала меня семьёй. Для неё я была лишь женой её сына, человеком, который должен подчиняться её правилам. Но этот дом был моим, и я не собиралась делить его ни с кем.
— Это не обсуждается, — отрезала я. — Бабушка оставила его мне. Не вам, не семье — мне.
Свекровь поджала губы, её глаза сузились. Она всегда умела давить на слабые места, но я уже не была той робкой невесткой, какой была десять лет назад.
— Ты ещё пожалеешь, — бросила она, вставая. — Семья не прощает такого эгоизма.
Я проводила её взглядом до двери. Когда она ушла, я подошла к окну и посмотрела на сад, где бабушка когда-то учила меня сажать розы. Этот дом был моим домом. Моей историей. И я собиралась его защищать.
Я смотрела, как машина свекрови исчезает за поворотом, оставляя за собой облако пыли на гравийной дороге. Тишина, наконец, вернулась в дом, но внутри меня всё ещё бурлило. Её слова — “семья не прощает такого эгоизма” — эхом отдавались в голове. Эгоизм? За то, что я хочу сохранить то, что принадлежит мне по праву? Я покачала головой и направилась в гостиную, где на полке стояла старая фотография бабушки. Её тёплая улыбка будто напоминала: “Держись, Лена. Это твой дом”.
Вечер я провела, разбирая бабушкины вещи. В шкафу нашла её старый дневник, потрёпанный, с пожелтевшими страницами. Я открыла его наугад, и взгляд упал на запись, датированную двадцать лет назад: *”Этот дом — моё убежище. Пусть он всегда будет для тех, кто знает его ценность”*. Я улыбнулась. Бабушка всегда понимала, что важно.
На следующий день тишину нарушил звонок в дверь. Это был мой муж, Андрей. Он вошёл, бросив взгляд на коробки с вещами, которые я начала сортировать.
— Мама звонила, — начал он без предисловий, снимая куртку. — Она расстроена. Говорит, ты была резкой.
Я вздохнула, скрестив руки на груди.
— Резкой? Она хотела поделить мой дом, Андрей. Мой. Не наш, не её — мой.
Он нахмурился, потирая затылок — его привычка, когда разговор становился неудобным.
— Лен, она просто думает о будущем. Ты же знаешь, у них с отцом пенсия маленькая. А этот дом… его можно выгодно продать.
Я почувствовала, как внутри снова закипает гнев. Даже Андрей? Человек, который знал, как много значит для меня этот дом? Я вспомнила, как мы с ним сидели на веранде прошлым летом, пили чай, и он сам говорил, что этот дом — как машина времени, возвращающая в детство.
— Ты серьёзно? — спросила я, стараясь держать голос ровным. — Ты тоже хочешь, чтобы я продала дом?
— Не то чтобы хочу, — он замялся, — но, может, это и правда разумно? Мы могли бы купить что-то в городе, ближе к работе. А здесь… ну, это же деревня, Лен.
Я отвернулась, глядя в окно. За стеклом качались ветки яблони, которую бабушка посадила, когда я была ребёнком. Этот дом не был просто “деревенским”. Он был частью меня. Здесь я училась кататься на велосипеде, здесь бабушка рассказывала мне сказки перед сном, здесь я впервые почувствовала себя дома. И теперь я должна была всё это продать ради “разумности”?
— Андрей, — я повернулась к нему, — этот дом не продаётся. Если тебе или твоей маме это не нравится, это ваши проблемы. Но я не отдам то, что принадлежит мне.
Он смотрел на меня, будто пытаясь найти слова, но в итоге лишь кивнул.
— Ладно, — тихо сказал он. — Я поговорю с мамой.
Когда он ушёл, я вернулась к дневнику бабушки. На одной из страниц была ещё одна запись: *”Семья — это не те, кто требует, а те, кто поддерживает. Выбирай семью сердцем, Лена”*. Я закрыла дневник и решила, что пора привести дом в порядок. Не для продажи, а для жизни. Я покрашу стены, починю крышу, посажу новые розы в саду. Этот дом будет моим убежищем, как и хотелабабушка.
Но я знала, что это только начало. Свекровь не из тех, кто легко сдаётся. И мне предстояло доказать, что этот дом стоит того, чтобы за него бороться.