— Танька, ты чего такая злая? — Витька стоял в прихожей с виноватым видом, держа в руках пустой пакет из ювелирного магазина.
Я молча показала ему на кухонный стол, где лежала распечатка с банковского счёта. Ноль. Круглый, жирный ноль там, где ещё вчера было сорок семь тысяч рублей. Моя зарплата за месяц.
— Витя, — говорю тихо, потому что если начну орать, то соседи вызовут участкового. — Объясни мне, дурочке, что это такое?
— Тань, ну… мама же день рождения отмечает. Шестьдесят лет! Это же… это серьёзная дата!
— Серьёзная дата, — повторяю я. — А то, что у нас Лёшка в школу идёт и ему форму покупать надо — это что, несерьёзная дата?
Витька замялся, начал что-то мямлить про то, что форму потом купим, что не так уж и срочно. А я смотрю на него и думаю — когда это он превратился в такого… в такого маменькиного сынка?
— Что ты ей купил? — спрашиваю. — На сорок семь тысяч?
— Серёжки… золотые. С бриллиантами.
У меня челюсть отвисла. Серёжки с бриллиантами! А я вот уже полгода хожу в рваных джинсах, потому что новые купить не на что!
— Витя, — говорю медленно, по слогам. — Ты совсем обалдел?
— Тань, не ругайся…
— Не ругайся?! — тут я не выдержала. — Ты потратил МОЮ зарплату! МОЮ! Я вкалываю как проклятая в этой конторе, терплю этого злого начальника, прихожу домой как выжатый лимон, а ты… ты берёшь и тратишь всё на свою мамочку!
— Она же больная…
— Больная! — взвилась я. — Да она здоровее нас с тобой будет! Каждый день на рынок ходит, с соседками сплетничает, в церковь бегает! Какая она больная?
Витька молчал, смотрел в пол. А я разошлась не на шутку.
— Знаешь что, дорогой? — говорю ему. — Раз ты такой заботливый сын, раз мамочка у тебя важнее семьи, то и питайся у неё. Здесь кухня закрыта.
— Как это закрыта?
— А вот так! — я подошла к холодильнику, достала оттуда всё, что было, и сложила в пакеты. — Всё! Хочешь есть — иди к мамочке. Может, она тебе борщик сварит на радостях от серёжек.
— Тань, ты что творишь? Мы же семья!
— Семья? — рассмеялась я горько. — Какая семья, Витя? Семья — это когда вместе решения принимают. А не когда один работает, а другой тратит!
Он попытался меня обнять, но я отстранилась.
— Не трогай меня. Иди к своей мамочке. Расскажи ей, какой ты молодец, что жену обобрал ради её дня рождения.
— Тань, ну хватит уже…
— Хватит?! — я схватила со стола квитанции за коммуналку. — Вот, смотри! Свет, газ, вода — восемь тысяч! Где я их возьму? У твоей мамочки займу?
Витька побледнел. Видимо, до него только сейчас дошло, что он натворил.
— Я… я не подумал…
— Не подумал! Конечно, не подумал! Ты вообще когда-нибудь думаешь? Или у тебя в голове одна мысль — как бы мамочке угодить?
В этот момент в комнату вбежал Лёшка, наш семилетний сын.
— Мам, пап, вы чего ругаетесь? — спросил он испуганно.
Я присела рядом с ним, обняла.
— Ничего, солнышко. Просто папа… папа сделал глупость.
— Какую?
— Потратил все наши деньги.
— На что?
— На подарок бабушке.
Лёшка задумался.
— А на мою форму деньги остались?
Я посмотрела на Витьку. Тот стоял красный как рак.
— Нет, Лёшенька. Не остались.
— А как же я в школу пойду?
— Не знаю пока.
Лёшка расплакался. И тут меня окончательно прорвало.
— Видишь?! — заорала я на Витьку. — Видишь, что ты наделал? Ребёнок плачет! А твоя мамочка в серёжках щеголяет!
— Тань, я исправлю…
— Как? Как ты исправишь? Серёжки обратно сдашь?
— Ну… не могу я их обратно сдать. Мама уже всем соседкам показала.
— Ах, не можешь! — я схватилась за голову. — Конечно, не можешь! Мамочка же расстроится!
— Тань, ну что ты как маленькая…
— Как маленькая?! — я подскочила. — Это ты ведёшь себя как маленький! Как избалованный маменькин сынок!
Витька попытался что-то возразить, но я его не слушала. Пошла в спальню, достала чемодан, начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — спросил он.
— Собираюсь. К маме поеду. С Лёшкой.
— Как это к маме?
— А вот так! Раз ты предпочитаешь свою семью моей, то и живи с ней!
— Тань, не дури…
— Не дурю! Надоело мне быть дойной коровой! Работаю как проклятая, а деньги твоя мамочка тратит!
— Не мамочка тратит, а я!
— По её указке! Думаешь, я не знаю, как она тебе мозги промывает? “Сыночек, мне так плохо, сыночек, мне так одиноко”!
Витька молчал. Знал, что я права.
— Лёшка! — позвала я сына. — Собирай вещи. Едем к бабушке Свете.
— А папа с нами?
— Нет. Папа останется здесь. Будет думать, что важнее — семья или мамочка.
Лёшка заплакал ещё сильнее.
— Я не хочу, чтобы вы ругались!
— Мы не ругаемся, солнышко. Мы просто… выясняем отношения.
Витька вдруг сел на кровать, закрыл лицо руками.
— Тань, я не хотел… я просто… она так просила…
— Что просила?
— Говорила, что все её подруги хвастаются подарками от детей. Что ей стыдно…
— Стыдно! — фыркнула я. — А мне не стыдно в рваных джинсах ходить? А Лёшке не стыдно будет в школу без формы идти?
— Я не подумал…
— Вот именно! Не подумал! Ты вообще о нас думаешь когда-нибудь?
Витька поднял голову, посмотрел на меня.
— Думаю. Конечно, думаю.
— Не похоже. Если бы думал, то спросил бы, можно ли тратить мою зарплату.
— Я думал, ты не будешь против…
— Не буду против?! Витя, ты в своём уме? Сорок семь тысяч! Это же наш бюджет на месяц!
— Я знаю, но…
— Никаких “но”! Ты украл у своей семьи! Понимаешь? Украл!
Слово “украл” подействовало на него как пощёчина. Он вскочил с кровати.
— Я не вор!
— А кто? Кто берёт чужие деньги без спроса?
— Это не чужие деньги! Мы же муж и жена!
— Муж и жена — это когда вместе решения принимают! А не когда один тратит, а другой узнаёт постфактум!
Лёшка сидел в углу и всхлипывал. Мне стало его жалко.
— Лёшенька, иди в свою комнату. Мы с папой ещё поговорим.
Когда сын ушёл, я села напротив Витьки.
— Слушай меня внимательно, — сказала тихо. — Я устала. Устала работать на твою мать. Устала быть последней в списке твоих приоритетов.
— Ты не последняя…
— Последняя! Сначала мамочка, потом её прихоти, а уж потом, если что останется, мы с Лёшкой.
— Это не так…
— Это именно так! Витя, когда ты последний раз мне подарок покупал?
Он задумался.
— На восьмое марта…
— Что подарил?
— Цветы…
— Какие цветы?
— Ну… тюльпаны…
— За сколько?
— За… за двести рублей.
— А мамочке серёжки за сорок семь тысяч! Чувствуешь разницу?
Витька молчал.
— А знаешь, что мне больше всего обидно? — продолжала я. — Не то, что ты деньги потратил. А то, что ты даже не подумал со мной посоветоваться.
— Я хотел сюрприз сделать…
— Кому? Мне? Или маме?
— Маме, конечно…
— Вот именно! А обо мне ты не подумал! О том, что я буду чувствовать, узнав об этом!
— Тань, ну прости…
— Поздно просить прощения. Надо было думать раньше.
Я встала, продолжила складывать вещи.
— Тань, не уезжай. Пожалуйста.
— Дай мне одну причину остаться.
— Я… я люблю тебя.
— Любишь? — рассмеялась я. — Странная у тебя любовь. Любящий муж не обирает жену ради мамочки.
— Я не обирал…
— Обирал! И знаешь что? Я больше не намерена это терпеть.
— Что ты хочешь?
— Хочу, чтобы ты выбрал. Или семья, или мамочка.
— Как это выбрал?
— А вот так! Или ты живёшь с нами и думаешь о нас в первую очередь, или катишься к своей мамочке и живёшь там.
— Тань, это же глупо…
— Глупо? А то, что ты сделал — не глупо?
Витька встал, подошёл к окну.
— Я не могу бросить мать.
— Никто не говорит бросить. Но и семью свою нельзя забывать.
— Я не забываю…
— Забываешь! Постоянно забываешь! Когда последний раз с Лёшкой в кино ходил? Когда со мной просто разговаривал, а не о маминых проблемах?
Витька молчал.
— Вот видишь? Не помнишь. Потому что живёшь ты не здесь. Живёшь ты у мамочки в голове.
— Тань, она же одна…
— Одна! — взвилась я. — А мы что, не одни? Я одна с ребёнком сижу, пока ты у неё торчишь! Лёшка один играет, потому что папа опять к бабушке побежал!
— Я не каждый день к ней хожу…
— Каждый! Если не физически, то мысленно! Постоянно думаешь о ней, переживаешь!
— Она же больная…
— Больная! Да сколько можно этой песней петь? Витя, ей шестьдесят лет, а не девяносто! Она вполне может сама о себе позаботиться!
— Не может…
— Может! Просто не хочет! Удобно же — есть сыночек, который всё за неё сделает!
Витька повернулся ко мне.
— Ты её не любишь.
— Не люблю! И знаешь почему? Потому что она разрушает нашу семью!
— Она ничего не разрушает…
— Разрушает! Постоянно требует внимания, денег, времени! А на нас что остаётся?
— Остаётся…
— Что остаётся? Крохи! Объедки с барского стола!
Я закрыла чемодан, взяла его в коридор.
— Ты не уедешь, — сказал Витька, пытаясь остановить меня.
— Уеду! И не смей меня останавливать! Я устала от твоих обещаний и оправданий.
— Тань, подожди, давай поговорим нормально.
— Нормально? Ты думаешь, что можно нормально поговорить, когда ты всё испортил? Когда ты выбрал свою маму вместо нас?
— Я не выбирал! Я просто хотел сделать ей приятно!
— Приятно? А мне приятно, когда я вижу, как ты тратил наши деньги на её капризы?
— Я не знал, что это так важно для тебя…
— Не знал? Ты никогда не спрашивал! Ты просто действовал, как будто я не существую!
— Я не хотел тебя обидеть…
— Обидел! И теперь мне нужно время, чтобы всё обдумать.
— Тань, я обещаю, что всё исправлю. Я поговорю с мамой, объясню ей, что так нельзя.
— Поговоришь? И что она скажет? “Извини, сыночек, я не хотела”?
— Да, может быть, она поймёт…
— Поймёт? Витя, она никогда не поймёт! Она всегда будет ставить себя на первое место, а ты будешь её дойной коровой!
— Не говори так о ней!
— А как мне говорить? Она сама так себя ведёт!
— Я не знаю, что делать…
— Вот и я не знаю. Может, нам стоит взять паузу, чтобы разобраться в своих чувствах.
— Ты не можешь просто уйти!
— Могу! И сделаю это, если ты не начнёшь думать о нас.
— Я подумаю, обещаю…
— Обещания ничего не стоят, если ты не действуешь.
— Я постараюсь…
— Постараться — это не достаточно. Я хочу видеть реальные изменения.
— Я сделаю всё, что в моих силах.
— Надеюсь, что это будет достаточно.
— Тань, я не хочу терять тебя.
— Тогда начни действовать, а не просто говорить.
Я взяла чемодан и направилась к двери. Витька стоял посреди коридора, растерянный и жалкий.
— Тань, куда ты? Надолго?
— Не знаю, — честно ответила я. — Пока не пойму, что мне делать дальше.
— А Лёшка?
— Лёшка поедет со мной. Ему нужна мать, которая не нервничает каждый день из-за твоих выкрутасов.
— Тань, я правда всё исправлю…
— Витя, — остановилась я у двери. — Знаешь, что мне больше всего обидно? Не деньги даже. А то, что ты меня не уважаешь. Совсем.
— Уважаю!
— Не уважаешь. Уважающий муж не тратит зарплату жены без её ведома. Уважающий муж советуется с женой, а не ставит перед фактом.
— Я… я понял. Больше так не будет.
— Посмотрим, — сказала я и открыла дверь. — Лёшка, пошли!
Сын выбежал из комнаты с рюкзачком.
— Мам, а папа правда не поедет с нами?
— Нет, солнышко. Папе нужно подумать о своём поведении.
— А когда мы вернёмся?
— Не знаю пока.
Мы вышли из квартиры. Витька стоял в дверях, смотрел нам вслед. Я не оборачивалась.
В лифте Лёшка спросил:
— Мам, а вы разведётесь?
— Не знаю, Лёшенька. Может быть.
— А я не хочу…
— Я тоже не хочу. Но иногда взрослые не могут жить вместе.
— Из-за бабушки?
— Из-за того, что папа не умеет быть мужем и отцом. Он умеет быть только сыном.
Лёшка задумался.
— А может, его научить?
— Не знаю, можно ли научить взрослого человека думать о семье.
Мы сели в машину. Я завела мотор и поехала к маме. По дороге думала — а что, если Витька действительно изменится? А что, если нет?
Одно я знала точно — больше терпеть такое отношение к себе я не буду. Хватит быть тенью в собственной семье.
Пусть Витька теперь питается у своей мамочки. А я подумаю, стоит ли возвращаться к человеку, который считает жену чем-то само собой разумеющимся.
Кухня в нашем доме действительно закрыта. И откроется она только тогда, когда я пойму — есть ли у нас будущее, или пора ставить точку в этих отношениях.
А вы как бы вы поступили на месте Тани?
Пишите в КОММЕНТАРИЯХ
Обязательно ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ