Вечернее пламя в печи уже угасало, оставляя после себя лишь багровые угли, дарящие тепло маленькой, но уютной деревенской избе. Воздух был густым и наваристым, пахнущим дымом и щами, что уже несколько часов томились в чугунке. Хозяйка, женщина с усталыми, но добрыми глазами, по имени Маргарита, накинула на руку старую, протертую до дыр тряпицу и, приоткрыв заслонку, потянулась за тяжелой посудиной. Чугунок обжег пальцы, словно желая напомнить о себе, и она, вздрогнув, отдернула руку, тихо выругавшись под нос от внезапной боли.
— Что случилось, обожглась? — Подскочила к ней младшая сестра, светлоокая девушка по имени Лидия. — Дай я подую, боль сразу утихнет!
— Не стоит, ничего страшного, само пройдет. Лидочка, будь добра, разломи-ка хлеб, пока я щи разливаю, — ответила Маргарита, уже снова хватая чугунок и ставя его на деревянный стол, от которого тут же пополз тонкий парок.
Она принялась разливать по глиняным мискам густой, душистый бульон, в котором плавали куски картофеля, морковки и щавеля. Аромат разносился по всей избе, создавая иллюзию сытого благополучия.
— У нас сегодня прямо-таки пир горой! — Лидия потирала руки от предвкушения. — В щах всего вдоволь, даже картошка не мерзлая, а самая что ни на есть хорошая, рассыпчатая.
— Не спеши радоваться, — вздохнула старшая сестра. — Осень на излете, скоро зима вступит в свои права, и мы снова вернемся к постной похлебке да драникам из подмороженной картошки.
— А зачем ты столько наварила? Неужели мы вдвоем все это одолеем? Простоит день-другой, да и скиснет ведь…
— А вдруг? Вдруг Владимир вернется? Ну а вдруг? — голос Маргариты дрогнул, а в глазах вспыхнул знакомый Лидии огонек надежды. — Чего ты так смотришь, голова качаешь? — рассердилась она. — Вот представь: входит он сюда, усталый, изможденный, продрогший до самых костей, а на столе его ждет горячая, настоящая домашняя еда. Сколько же он, должно быть, мечтал о таком за все эти долгие месяцы!
— Риточка, ну зачем ты снова себя мучаешь? Каждый раз, когда на столе появляется что-то вкусное, ты ждешь чуда. Оглянись вокруг, что ты видишь? Я вижу нашу деревню, из которой всего полгода назад выгнали захватчиков. Разве ты забыла, как мы сами прятались в лесных землянках, боясь каждого шороха? Победу еще не объявили, никто не знает, когда закончится это страшное время.
— А я верю, что он скоро вернется. Жду его каждый день. Писем от него уже три месяца нет, наверное, хочет сделать сюрприз, появиться нежданно-негаданно.
Лидия молча принялась за еду, не в силах огорчить сестру горькой правдой, что вертелась у нее на языке. Не пишет он потому, что его, скорее всего, уже нет в живых. Раньше весточки приходили регулярно, даже в самые тяжелые дни. А сестра с каждым днем все крепче верит в его возвращение, всегда оставляет для него порцию, готовит про запас и так горюет, когда на столе нет ничего, кроме пустой похлебки. Но, с другой стороны, пусть уж лучше живет этой надеждой, чем будет изводиться неизвестностью.
Между сестрами лежала разница в шесть лет. За год до начала войны Маргарита вышла замуж за Владимира, но родить ребенка они не успели — его забрали на фронт. Год назад в их село вошли враги; девушкам чудом удалось скрыться в лесу, а вот родителей своих они спасти не смогли. Полгода, вплоть до освобождения села, они провели в лесной землянке, и это было самое суровое и голодное время. С тех пор они держались друг за друга, ведь больше на всем белом свете у них никого не оставалось.
Маргарита украдкой поглядывала на сестру. Лидии уже исполнилось шестнадцать, и она расцветала с каждым днем, превращаясь в настоящую красавицу — статную, стройную, с ясным взором. Они были совершенно непохожи: Маргарита — хрупкая, невысокая, с темными вьющимися волосами и глубокими зелеными глазами, похожими на лесные озера. Лидия же была вся словно из света — волосы цвета спелой пшеницы струились по плечам, а глаза были цвета летнего неба после дождя. Когда она распускала свою косу, то становилась похожей на сказочную русалку, от красоты которой можно было потерять голову. «Вот вернутся с войны местные парни, — думала Маргарита, — тогда и о замужестве можно будет подумать. С такой внешностью женихи у нее в очередь выстроятся».
За окном медленно спускались тихие деревенские сумерки. Сестры заканчивали свой скромный ужин, как вдруг со двора донесся неясный шум, скрип шагов по мерзлой земле.
— Кого это нелегкая принесла в такой час? — проворчала Лидия, насторожившись.
И в тот же миг дверь в избу со скрипом отворилась, и на пороге, заслоняя собою угасающий свет, стоял… Владимир.
Полотенце выпало из ослабевших пальцев Маргариты. С радостным, срывающимся криком она бросилась на шею мужу, обнимая его так, словно боялась, что он вот-вот растает, как мираж.
— Ты вернулся, ты пришел! Лидочка, видишь? Я же говорила! Я чувствовала, что не зря ждала его с горячим ужином, сердце мне подсказывало!
— Здравствуй, Владимир, — улыбнулась Лидия, смущенно опуская глаза.
— И тебе здравствуй. Как же ты повзрослела! Прямо невеста на выданье. За три года совсем другой стала! Ничего, скоро парни с фронта потянутся, я уж сам лично за твоим замужеством прослежу, самого достойного найдем.
— Да ну вас, — засмеялась Лидия, покраснев. — Лучше скажи, победа за нами?
— Еще нет, — развел он руками, и в его уставших глазах блеснули непрошеные слезы.
— Значит, ты ненадолго? — лицо Маргариты тут же омрачилось, радость сменилась горьким разочарованием.
— Нет, навсегда. Все, отвоевался… Я ведь потому не писал, родная, — в госпитале лежал. Ранение получил, легкое задело, пришлось его удалять. Теперь я комиссован.
— Главное, что жив остался, — прошептала Маргарита, прижимаясь к его груди. — И на этом спасибо судьбе.
Она еще не знала, что самые тяжелые испытания для нее были еще впереди.
Зиму они пережили сообща, помогая друг другу. Впереди была весна — время, когда выживать в суровых условиях становилось немного проще: появлялась первая съедобная зелень, в доме снова пахло щами, на этот раз из молодой крапивы, на картофельное поле ходили, словно за грибами, выискивая пережившие морозы клубни. А с наступлением лета на столе и вовсе началось изобилие: огород, куры, дары леса — все, что могла дать щедрая земля, позволяло не знать голода.
Но для Маргариты все эти радости меркли перед одним великим счастьем — она должна была стать матерью. Эта мысль согревала ее изнутри, придавала сил и заставляла светиться от тихой, сокровенной радости. Казалось, ничто не сможет омрачить ее благополучия. Но однажды настал день, который перевернул все с ног на голову.
Маргарита была на последнем месяце беременности, когда узнала о предательстве самых близких людей.
В тот вечер ее рано сморил сон — беременность давала о себе знать постоянной усталостью, и она часто ложилась спать еще до наступления темноты. Владимир натопил баню. Маргарита, зная, что париться ей сейчас вредно, еще днем омылась в ушате с теплой водой и прилегла в горнице. Проснулась она от того, что в доме стояла полная тишина, а за окном уже густела ночная мгла. Место мужа рядом было пусто. Она поднялась, прошла в сени, обошла весь дом — ни сестры, ни Владимира. Куда они могли подеваться ночью, да еще после бани?
Выйдя на крыльцо, она глотнула свежего ночного воздуха и бросила взгляд в сторону бани — из крошечного окошка предбанника пробивался тусклый свет лучины. Сердце ее сжалось от нехорошего предчувствия. Она медленно, ступая по холодной земле босыми ногами, подошла по тропинке и резко дернула на себя дверь. То, что она увидела, заставило ее вскрикнуть и схватиться за косяк, чтобы не упасть. Владимир был там с ее сестрой…
Они заметили ее в тот самый миг, когда ноги ее подкосились. Лидия, пунцовая от стыда, попыталась прикрыться полотенцем, а растерянный Владимир бросился к жене, начав бормотать что-то несвязное, оправдываясь. Но Маргарита, собрав всю свою волю в кулак, резко вскочила на ноги и с неожиданной для ее положения скоростью ринулась в дом, захлопнув за собой дверь и задвинув тяжелый деревянный засов. Они стучали в дверь, умоляли, звали ее, но она, заткнув уши ладонями, рыдала, прижавшись спиной к грубым доскам. Ее предали те, кому она доверяла больше всего. Гнев и обида бушевали в ее груди, хотелось кричать, крушить все вокруг, но сил не было даже пошевелиться — она чувствовала себя совершенно разбитой.
До самого рассвета не открывала она дверь. А когда первые лучи солнца упали на порог, она вышла и увидела Владимира, дремавшего на крыльце, съежившегося от утреннего холода.
— Ритуля, милая, выслушай меня, дай мне хоть слово сказать, — он вскочил на ноги, лицо его было изможденным. — Я дурак, я сам себя ненавижу за эту слабость… Но понимаешь… Лидия сама пришла ко мне, когда я был в бане, а я… я здоровый мужчина, да и ты меня к себе сейчас не подпускаешь. Да, природа взяла свое, я не устоял перед ее чарами, но умоляю, дай мне шанс! Не рушь нашу семью из-за одной моей ошибки, подумай о нашем ребенке!
— А ты думал о ребенке? — прошептала Маргарита, и по ее лицу потекли слезы. Владимир молча опустил голову. — Ты думал о том, что чувствую я? Я, по-твоему, просто сосуд, что носит твое дитя, без чувств и сердца?
— Я все понял, я горько раскаиваюсь в случившемся! Дай мне возможность заслужить твое прощение, я все исправлю!
Маргарита, молча войдя в дом, тяжело опустилась на лавку за столом.
— Ты останешься здесь, но отныне будешь для меня лишь соседом по этой избе. Не хочу я позора на всю деревню, не хочу жалостливых взглядов и пересудов за спиной. Мне будет невыносимо стыдно за Лидию. Но ко мне ты больше не подойдешь. Пока… Ты ранил мое сердце слишком глубоко, и я не знаю, заживет ли оно когда-нибудь.
Владимир лишь молча кивнул, соглашаясь на любые условия. Маргарита снова закрыла дверь на засов, услышав со двора осторожные шаги. Пройдя в комнату сестры, она быстрыми, резкими движениями собрала ее нехитрые пожитки в узелок, подошла к окну и перекинула его через подоконник, крикнув в темноту:
— Ступай в родительский дом! Чтобы я тебя больше здесь не видела! — Она захлопнула оконную створку и, прислонившись лбом к холодному стеклу, сквозь пелену слез смотрела, как тень сестры медленно удаляется в утренний туман.
К вечеру того дня вся деревня уже знала, что между Маргаритой и Лидией пробежала «черная кошка». Самая любопытная из соседок, тетка Полина, прилипла к забору и, дождавшись Маргариту, принялась выспрашивать:
— Маня, а чего это у вас с Лидкой вышло? Отчего это она, ревмя ревя, в отцову хату подалася?
— Поссорились мы, вот и решили пожить порознь. Пусть сама свою жизнь строит, коли взрослой быть захотела.
— А из-за чего ссора-то вышла?
— Да ерунда, пустяки. Ничего серьезного.
— Когда ничего серьезного, из дому не гонят, — здраво заметила тетка Полина.
— Тетя Поля, мы сами как-нибудь разберемся, у меня сейчас дел по горло, простите, — отмахнулась Маргарита и быстро зашла в избу.
Через месяц она родила. Все это время сестра, встречаясь с ней взглядом, либо отворачивалась, либо смотрела с немым укором, и Маргарита думала, что Лидия так и не почувствовала за собой вины. Отношения с Владимиром оставались прохладными; теперь он был для нее лишь удобным соседом, который в обмен на чистую одежду и горячую еду носил воду, чинил крышу и присматривал за хозяйством.
У нее родился мальчик, которого назвали Глебом. Владимир не отходил от сына ни на шаг, все свободное время проводя у его колыбели, не забывая при этом и о Маргарите, в отношениях с которой после рождения ребенка наметилась осторожная оттепель.
А потом случилось то, чего никто не мог предвидеть — Владимир погиб. Его придавило сорвавшимся стволом дерева в лесу, когда он заготавливал дрова. Мужики с лесопилки не смогли ему помочь — он скончался почти мгновенно. Страшная весть пришла в дом в тот миг, когда Маргарита кормила сына. От неожиданности и ужаса она чуть не выронила младенца, но тетка Полина, оказавшаяся рядом, успела подхватить ребенка.
Несмотря на предательство, Маргарита все еще любила его. Несколько дней она провела в полном ступоре, у нее пропало молоко, и сердобольная соседка поила малыша козьим, чтобы тот не голодал.
Так Маргарита осталась одна с крошечным ребенком на руках. Родители Владимира жили в соседнем селе, в их доме и без того было тесно — его брат с женой и четырьмя ребятишками. Они пообещали помогать, чем смогут, и после похорон уехали обратно.
Сентябрь выдался на удивление жарким, и в избе стоял удушливый воздух. Решив искупаться в прохладной воде реки, Маргарита взяла трехмесячного Глеба, положила в котомку одеяльце и стеклянную бутылочку с молоком и отправилась к берегу. Каково же было ее удивление, когда она увидела там Лидию. Та сидела на старом, почерневшем от времени помосте и лениво бултыхала босыми ногами в воде. Они не разговаривали все эти месяцы, даже на похоронах Владимира не обмолвились ни словом. Лидия недавно пыталась пойти на примирение, просила позволить ей увидеть племянника, но Маргарита была непреклонна. И даже смерть Владимира ничего не изменила в их отношениях.
— Маргарита? Ты тоже купаться пришла? — неуверенно спросила Лидия.
— Пожалуй, в другой раз, — сухо бросила старшая сестра, уже собираясь развернуться и уйти.
— Я уже ухожу, — пожала плечами Лидия и, повернувшись, взяла свое простое ситцевое платье и стала натягивать его через голову.
И тут Маргарита заметила нечто, заставившее ее кровь похолодеть. На худеньком, стройном теле сестры явственно проступал небольшой, но уже заметный округлый животик. Она быстрым, почти машинальным движением расстелила одеяло на траве, уложила на него сына и, круто повернувшись, окликнула сестру, когда та уже проходила мимо.
— Стой! — Резко схватив Лидию за локоть, Маргарита повернула ее к себе и ткнула пальцем в ее живот. — Это что?
— Ребенок, — равнодушно ответила Лидия и тут же получила оглушительную пощечину.
— От кого? — грозно прошипела Маргарита.
— А ты не догадываешься? — с внезапным вызовом посмотрела на нее Лидия, и в ее глазах читалось странное облегчение. Она не знала, как подступиться с этим разговором, а теперь все вышло само собой.
— Владимир? Он отец? — Маргарита онемела от ужаса. — Но как? Ведь тогда, в бане… Вы же… — Она не могла подобрать слов.
— Да, тогда мы не успели… Но, сестренка, у нас ведь были и другие вечера. До того, как ты все узнала, мы встречались почти два месяца. Он был здоровым мужчиной, ему нужна была женщина. А он… он мне всегда нравился. Именно таким я и представляла себе мужа.
— Что ты несешь? — Маргарита не верила своим ушам. Сестра говорила о предательстве так спокойно, так обыденно.
— Я его тоже любила. Когда он вернулся с фронта, он был для меня просто твоим мужем. Но потом… все изменилось. Я сама не поняла, как это случилось. Я боролась с собой, говорила, что так нельзя. Слыша ваши голоса за стеной, я плакала в подушку. А потом… не удержалась. И он не устоял…
— Но он клялся мне! Говорил, что та ночь была единственной ошибкой!
— Он тебя обманывал. Он любил тебя и потому врал. Говорил, что после твоих родов мы прекратим наши встречи. А мне было обидно… Мне до сих пор обидно, потому что я любила его всем сердцем, а он просто мной пользовался. Хотя… и я сама виновата, это я сделала первый шаг, так чего теперь жаловаться.
— Да ты просто… — Сжав кулаки, Маргарита сделала шаг к сестре, но та резко выставила вперед руки.
— Эй, ты что, драться собралась? Я ребенка ношу под сердцем! И вообще, Маргарита, раз уж так все вышло, раз Владимира больше нет и делить нам нечего, давай забудем все обиды. Давай снова жить вместе, растить наших детей. Они ведь родные по отцу, они должны расти как брат и сестра!
Маргарита залилась горьким, истерическим смехом, в котором слышались боль и отчаяние.
— Ты… Ты в своем уме? Ты действительно думаешь, что можно все просто взять и забыть, как страшный сон? Начать все с чистого листа?
— Маргарита, нужно уметь прощать.
— Не в этом случае! Ноги твоей больше не будет в моем доме! Никогда!
Она стремительно подхватила с травы ребенка, сунула одеялко в котомку и почти побежала прочь от реки, боясь, что еще мгновение — и она не сдержит себя, совершит что-нибудь непоправимое.
Лидия вскоре родила девочку, которую назвала Светланой. Все село судачило, гадая, от кого она понесла, пока та же тетка Полина однажды не хлопнула себя по лбу и не объявила на весь колодец:
— Бабоньки, а я вот что приметила! Помните, как Маня выгнала Лидку из дому, и с тех пор между ними — хоть топор вешай? По сроку-то выходит, что она уж в ту пору в положении была. Ясное дело — Володька отец той девчонки!
— И то правда! Ох, грех-то какой! Бедная Маня, чего ей пришлось пережить-то, — качали головами соседки.
В ту же ночь, когда догадка подтвердилась, односельчане, любившие и уважавшие Маргариту, вымазали ворота дома, где теперь жила Лидия, дегтем. Сплетни и пересуды не утихали несколько месяцев, но потом сельскую жизнь взволновала новость, куда более интересная: у Маргариты появился мужчина!
Игнатий был проверяющим из города. Осенью в сельсовете и колхозе проходила плановая проверка, и председатель, человек практичный, решил подселить его к Маргарите.
— Почему ко мне? — возмутилась она.
— А куда его девать? В других избах либо мужики с войны вернулись, теснота, либо ребятня малая, а ему с бумагами работать надо, тишина нужна.
— Пусть в самом сельсовете и живет, там места хватит.
— Послушай, Маргарита, чем тебе плохо? Какой-никакой, а мужчина в доме, разве он в хозяйстве не подсобит?
— К Лидии его подсели, ей помощь нужнее.
— Еще чего выдумала! Она у нас с прошлого раза не весь деготь с ворот отскоблила.
— А ты хочешь, чтобы и мой забор измарали? — с горькой усмешкой спросила Маргарита.
— Что ты, о чем ты! Кто посмеет вдове забор пакостить? В конце концов, Маргарита, Игнатий мужчина видный, а ты уже год как одна.
— Ты что, в свахи записался? — удивилась она.
Председатель смущенно покраснел.
— Пошутить разве нельзя? Ладно, ступай. Как-нибудь переживешь появление постояльца, авось, надолго не задержится.
Игнатий прожил в доме Маргариты целый месяц. Между ними возникла тихая, осторожная симпатия. Он рассказывал о себе: воевал, потерял всю семью во время бомбежки, а в проверяющие пошел от тоски, чтобы не сидеть в четырех стенах.
— А тут, глядишь, какое-никакое, а разнообразие, — месяц тут, месяц там, с разными людьми общаешься, — шутил он.
За несколько дней до его отъезда они стали близки. Когда он уехал, Маргарита с грустью думала, что это был всего лишь мимолетный роман, прекрасный и печальный сон. Она тепло вспоминала его, гадая, какие чувства оставила она в его душе. И вскоре получила ответ — он вернулся за ней.