— Твоя семья — нищеброды! — презрительно бросил Олег, переключая телеканалы с таким остервенением, будто каждая кнопка на пульте чем-то перед ним провинилась.
Я молча расставляла тарелки на кухонном столе, считая до десяти про себя. Раз, два, три… Восемь лет брака научили меня глотать такие комментарии, как горькие таблетки — быстро, не задумываясь, запивая улыбкой.
— Особенно эта твоя тётя София. Приходит в гости с дешёвым тортом из «Магнита» и думает, что осчастливила всех, — продолжал он, не замечая, как я стиснула зубы. — А сама в своём облезлом салончике маникюр старушкам делает.
В коридоре послышались детские шаги — Кирилл и Алиса вернулись с прогулки. Я выдохнула. «Только не при детях, пожалуйста».
— Папа! — Алиса, наша шестилетка, влетела в комнату с рисунком. — Смотри, это тётя Соня и я!
На листе неуклюжими штрихами была нарисована женщина с седыми волосами, держащая за руку маленькую девочку. Над ними огромное оранжевое солнце.
— Молодец, — буркнул Олег, даже не посмотрев. — Только нечего её так часто рисовать. Лучше папу нарисуй. Или новую машину, которую папа купит, когда получит повышение.
В глазах дочери мелькнуло разочарование, и я поспешно забрала рисунок:
— Очень красиво, солнышко. Давай повесим на холодильник?
— А что на ужин? — Кирилл, уже по подростковому практичный в свои десять, заглянул в кастрюлю.
— Ваша мать опять наготовила своих диетических помоев, — опередил меня Олег. — Куриная грудка и гречка. Как в санатории для пенсионеров.
— Это полезно, — я снова сглотнула обиду. — К тому же, мы экономим на…
— Конечно, экономим! — перебил муж. — Потому что твой папаша не может помочь собственной дочери, а твоя пенсионерка-тётка только и умеет, что дарить вам старые книжки.
Дети замерли, переводя взгляд с отца на меня. Я поставила салатник на стол с такой силой, что несколько помидорных кубиков выпрыгнули на скатерть.
— Олег, давай не будем.
— Что не будем? Говорить правду? — он усмехнулся и повернулся к детям. — Запомните, если не хотите жить, как мамина родня, учитесь зарабатывать, а не прозябать в нищете.
В этот момент я вдруг поймала взгляд Кирилла — серьёзный, оценивающий. В свои десять он уже всё понимал. И мне стало невыносимо стыдно — не за «нищую» родню, а за своё молчание.
Телефон завибрировал в кармане фартука. Сообщение от тёти Сони: «Солнышко, загляни завтра. Нужно поговорить».
Тётя София умерла через две недели после того сообщения. Тихо, во сне, как и жила — никому не доставляя хлопот. На похоронах Олег демонстративно посмотрел на часы дважды, а когда я расплакалась, шепнул: «Ну хватит уже, тебе же не мать родная умерла».
Он так и не узнал, о чём мы говорили с тётей в тот последний день. Она пожаловалась на сердце, потом заварила крепкий чай в старом фарфоровом чайнике с отколотым носиком, достала печенье в жестяной коробке и сказала просто: «Марина, ты несчастлива». Не вопрос — утверждение.
А потом обняла меня, пахнущая лавандой и чем-то неуловимо родным, и добавила: «Но всё изменится».
Я думала, это просто утешение умирающего человека.
Спустя месяц после похорон меня вызвали к нотариусу.
— Вы единственная наследница Софии Михайловны Верховской, — сухо сообщила женщина в строгом костюме, глядя поверх очков. — Помимо личных вещей, вам переходит право собственности на нежилое помещение площадью 78 квадратных метров по адресу Ленинский проспект, 42, где располагается салон красоты «София». А также банковский вклад на сумму…
Цифра, которую она назвала, заставила меня вцепиться в подлокотники кресла.
— Здесь какая-то ошибка, — выдохнула я. — У тёти не могло быть столько денег.
Нотариус позволила себе тонкую улыбку:
— Ваша тётя была весьма разумной женщиной. Салон приносил стабильный доход, который она не тратила, а инвестировала. Последние пятнадцать лет.
Я вышла на улицу, сжимая папку с документами, и остановилась, не зная, куда идти. Впервые за много лет у меня был выбор. Настоящий выбор.
Вечером, когда дети легли спать, я сказала Олегу о наследстве. Только о салоне, без упоминания денег. Его лицо изменилось мгновенно — от привычного презрения до внезапного интереса.
— Так-так-так, — протянул он, отложив телефон. — И сколько этот сарайчик стоит?
— Это не сарайчик, — впервые за годы я почувствовала, как внутри поднимается что-то сильное, незнакомое. — Это бизнес в центре города. С постоянными клиентами.
— Надо будет продать, — решил он. — Или на меня переоформить. У тебя же нет опыта управления.
В другой раз я бы согласилась. Привычно склонила голову и отдала бы всё, лишь бы избежать конфликта. Но что-то в голосе тёти Сони эхом отдавалось в ушах: «Всё изменится».
— Нет, — сказала я так тихо, что Олег переспросил.
— Что значит «нет»?
— Это значит, что я не буду ничего продавать. И на тебя переоформлять — тоже.
Он рассмеялся, словно услышал хорошую шутку:
— Мариш, ты чего? Какой из тебя бизнесмен? Ты даже с детьми без моих указаний не справляешься.
— Справляюсь, — я подняла глаза и посмотрела прямо на него. — Я прекрасно справляюсь и с детьми, и с домом. И с салоном справлюсь.
Его лицо начало меняться — от снисходительной улыбки к раздражению.
— Перестань паясничать. Завтра поедем к юристу, оформим доверенность, я всё сделаю.
— Нет, — я встала с дивана. — Это наследство моей тёти, и оно останется моим.
Звук пощёчины прозвучал неожиданно громко в тишине квартиры. Я даже не сразу поняла, что произошло, только почувствовала жжение на щеке и увидела испуганные глаза Алисы в дверном проёме.
— Мамочка?
— Иди спать, солнышко, — я старалась говорить ровно. — Всё хорошо, мы с папой просто разговариваем.
Когда она ушла, Олег схватил меня за плечи:
— Ты что, совсем охренела? Я тут вкалываю как проклятый, содержу тебя, детей, а ты мне такие фокусы выкидываешь?
Я молчала, глядя на узор обоев за его плечом. Трещина вдоль стены, похожая на извилистую реку. Интересно, давно она здесь? Почему я раньше не замечала?
— Ты меня слышишь? — он встряхнул меня.
— Слышу, — мой голос звучал неожиданно спокойно. — И я хочу, чтобы ты услышал меня. Больше никогда не смей поднимать на меня руку. Никогда не смей унижать мою семью. И завтра я еду в салон одна.
Он отступил, как от незнакомки.
— Что с тобой случилось?
— Со мной ничего не случилось, — я потрогала горящую щёку. — Просто я вдруг поняла, что ты не имеешь права называть мою семью нищебродами, когда моя «бедная» тётя оставила мне бизнес и денег больше, чем ты заработаешь за пять лет.
Его лицо побагровело.
— Сколько?
Я назвала сумму. Он присвистнул, потом нервно засмеялся:
— Ну вот видишь! Тем более нужно грамотно распорядиться. Я знаю, куда вложить…
— Нет.
— Что значит «нет»?! — он снова повысил голос. — Ты моя жена! Это наши общие деньги!
— По закону наследство не является совместно нажитым имуществом, — я сама удивилась, откуда всплыла эта информация. — И я больше не позволю тебе решать за меня.
Он смотрел на меня как на сумасшедшую:
— Тебя будто подменили. Раньше ты была нормальной.
— Раньше я была запуганной, — я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но сдержалась. — Но это закончилось.
Всю ночь я не сомкнула глаз, прислушиваясь к тяжёлым шагам Олега по квартире, звуку откупориваемой бутылки, звяканью стакана. Утром он вышел из спальни с опухшим лицом и красными глазами.
— Мы не закончили разговор.
— Закончили, — я уже стояла в прихожей с сумкой. — Я еду в салон.
Салон «София» оказался совсем не таким, как я его помнила по редким визитам. Просторный, с современным оборудованием и четырьмя мастерами, которые встретили меня настороженно.
— София Михайловна очень вас любила, — сказала администратор Вера, женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой. — Она говорила, что вы продолжите её дело.
— Я ничего не знаю о салонном бизнесе, — честно призналась я.
— Зато я знаю, — улыбнулась Вера. — Десять лет здесь работаю. И София Михайловна оставила подробные инструкции. Она всё продумала, знаете ли.
Разумеется, она всё продумала. Даже то, как поможет мне вырваться из клетки, в которую я сама себя загнала.
В тот вечер я вернулась домой поздно. Олег ждал с заготовленной речью о семейных ценностях, о том, как мы «должны держаться вместе» и «принимать решения сообща». О том, что мой внезапный бунт разрушит нашу семью.
— Нашу семью разрушил ты, — сказала я, глядя на чемодан в своих руках. — Годами унижая меня и моих родных. Оскорбляя. Высмеивая. Внушая мне, что я ничего не стою.
— Я просто говорил правду!
— Нет, ты говорил то, что помогало тебе чувствовать себя лучше, унижая других. Но больше я этого не допущу. Особенно при детях.
Он метнулся к шкафу:
— И куда ты собралась? К папаше-неудачнику?
— В квартиру тёти Сони. Теперь она моя. Дети поедут со мной.
— Размечталась! Я их не отпущу!
Из комнаты вышел Кирилл, держа за руку заплаканную Алису.
— Мы хотим с мамой, — сказал он с недетской решимостью. — И мы уже собрали вещи.
…Прошло полгода. Я превратила маленькую тётину квартиру в уютное гнездо. Салон процветает, я открыла второй — поменьше, в спальном районе. Олег сначала угрожал судами, потом предлагал вернуться, теперь звонит только чтобы договориться о встречах с детьми.
Сегодня я сидела в кафе напротив салона, наблюдая, как клиенты входят и выходят, и вдруг поймала своё отражение в зеркальной витрине. Я улыбалась. Просто так, безо всякой причины.
Мой телефон завибрировал — сообщение от Веры: «Бригада закончила ремонт. Завтра можно принимать первых клиентов в новом зале».
Я отправила смайлик и прикрыла глаза. Мне показалось, что я слышу голос тёти Сони: «Видишь? Я же говорила, что всё изменится».
Когда официантка принесла счёт, я заметила, как молодой человек за соседним столиком с интересом посмотрел в мою сторону. Раньше я бы смутилась, опустила глаза. Сейчас я просто улыбнулась в ответ и расправила плечи.
В конце концов, моя история только начинается.
Конец.