Когда мы познакомились с Димой, всё казалось идеальным. Он был тем самым мужчиной, о котором мечтают многие: умный, обаятельный, с чувством юмора и стабильной работой. Мы встречались два года, и за это время он стал для меня не просто парнем — он стал опорой, другом, человеком, с которым я видела своё будущее. Я даже начала ловить себя на мысли, что представляю его рядом с собой на свадьбе, а потом — с малышами на руках, в доме, где пахнет кофе и детской присыпкой.
Но, как это часто бывает, за фасадом романтики и нежности скрывалась совсем другая реальность. Реальность, которую я, возможно, слишком долго игнорировала.
Первые трещины появились после того, как мы переехали вместе. Я думала, что это следующий естественный шаг. Мы уже давно жили по принципу «почти живём вместе», и переезд в одну квартиру казался логичным завершением этапа. Но стоило мне переступить порог его просторной двухкомнатной квартиры (которую, к слову, ему купила мама), как я сразу поняла: я здесь не просто гостья. Я — часть системы, которой управляют издалека.
Мама Димы, Нина Сергеевна, была женщиной… особенной. Она не ходила в церковь, но постоянно говорила о Боге. Не готовила каждый день, но требовала, чтобы ужин был на столе к семи. Не жила с нами, но контролировала каждое движение сына — и, как оказалось, теперь ещё и моё.
Сначала всё было терпимо. Звонки по вечерам: «Димочка, ты поел? А ты ей сказал, чтобы она приготовила суп?». Потом — предложения: «Она же теперь с тобой живёт, должна помогать. Я ведь тебе квартиру дала, не зря же». А дальше — уже приказы: «Завтра приеду, проверю, чисто ли у вас. И пусть она испечёт пирог, я люблю с яблоками».
Я старалась быть дипломатичной. Готовила, убирала, улыбалась, когда Нина Сергеевна приезжала и начинала открывать холодильник, как будто искала грязные пятна на совести. Я хотела понравиться. Хотела стать частью семьи. Но чем больше я старалась, тем больше становилась… служанкой.
— Ты чего такая напряжённая? — спросил Дима однажды, когда я молча вытирала пол после её визита.
— Да ничего, — ответила я. — Просто устала.
— Мама говорит, ты стала какой-то замкнутой. Раньше ты была весёлой.
Я посмотрела на него. В глазах — не обида, а усталость. Глубокая, как шахта.
— А ты слышал, как она со мной разговаривает? Как будто я прислуга, которую можно вызвать по звонку?
— Ну что ты, Лера, — вздохнул он. — Она просто переживает за меня. Ей важно, чтобы у меня всё было хорошо.
— А я? — тихо спросила я. — А я кто? Я тоже должна быть “хорошо”? Или я просто элемент интерьера — красивый, но функциональный?
Он промолчал. А через секунду сказал:
— Не надо драматизировать. Ты же сама знаешь, какая она. Старается по-своему.
Я закрыла глаза. Это был поворотный момент. В этот момент я поняла: он не видит. Или не хочет видеть. Для него я — часть бытового комфорта, который обеспечивается усилиями двух женщин: мамы и меня. Только мама — источник власти, а я — исполнитель.
Прошло ещё несколько месяцев. Я продолжала работать, училась на курсах повышения квалификации, пыталась строить карьеру. Но каждый вечер меня ждал список дел: «Позвони маме», «Купи продукты, которые она просила», «Почини кран,(то есть вызови мастера) пока она не приехала — не любит, когда капает». Иногда я ловила себя на мысли, что боюсь звонка Нины Сергеевны, как будто это судья, который вот-вот объявит приговор.
А потом случилось то, что стало последней каплей.
Это был мой день рождения. Мне исполнилось 28. Я мечтала о маленьком ужине — может, ресторан, может, просто дома с друзьями, шампанское, музыка, смех. Я намекала Диме неделями. Он обещал: «Обязательно отметим. Я что-нибудь придумаю».
В день рождения я проснулась с надеждой. На кухне горел свет. Я улыбнулась — может, он уже готовит завтрак?
Но вместо завтрака я увидела Нину Сергеевну. В фартуке. У плиты. А Дима сидел за столом с газетой.
— Ой, Лерочка, ты уже встала? — сказала она без тени удивления. — Ну слава богу. Я как раз пирог в духовку поставила. Мамин рецепт. Димочка обожает.
Я стояла в дверях, в пижаме, с растрёпанными волосами, и не могла вымолвить ни слова.
— А… а вы что тут делаете? — наконец выдавила я.
— Ну как что? Приехала помочь. Сегодня же праздник! — она широко улыбнулась. — Я знала, что вы с Димой не справитесь сами. Такие молодые, всё забудете. Я принесла продукты, цветы, даже торт заказала. Вон стоит, в коробке.
Я посмотрела на торт. На нём было написано: «С днём рождения, сынок! Любящая мама».
— Но… это мой день рождения, — тихо сказала я.
— Ну да, конечно, твой но с другой надписью не было, взяла какой есть.Да какая разница что там написано— отмахнулась она. — И такой торт любит Дима — он любит шоколадный. А тебе я купила пирожные вон там, в пакете.
Я посмотрела на пакет. Обычные пирожные из супермаркета. Без имени, без свечей, без всего.
Дима поднял глаза от газеты.
— Ну что встала? Иди, умойся. Сейчас поедим, потом поедем к тёте Свете — она ждёт. Мама сказала, что лучше отметить у неё.
— У тёти Свети? — переспросила я. — Но я не хочу к тете Свете
— Ну и что? — удивился Дима. — Семья — это и есть семья.
Я пошла в ванную. Закрыла дверь. Включила воду, чтобы заглушить голоса. Стояла под душем и плакала. Не громко, не истерично — тихо, сжав кулаки. Потому что поняла: меня нет. Во всём этом — нет. Ни в планах, ни в решениях, ни в праздниках. Я — фон. Я — дополнение.
Через час мы сидели в машине. Нина Сергеевна вела, Дима болтал о чём-то с заднего сиденья. Я смотрела в окно. Город проносился мимо, как кадры из чужой жизни.
У тёти Свети нас встретили с распростёртыми объятиями. Стол ломился от еды. Все обнимали Нину Сергеевну и Диму. Меня поцеловали в щёку и сказали: «Какая ты хорошая, что заботишься о нашем мальчике».
Я сидела и думала: а кто обо мне позаботится?
Когда начался торт — все смотрели на Диму. Он целовал меня. Я не чувствовала его губ. Я чувствовала только пустоту.
После ужина, когда все начали расходиться, я подошла к Диме.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Что? — он смотрел рассеянно, будто бы уже возвращался мыслями домой.
— Я уезжаю.
— Куда? — он даже не удивился. Будто ждал.
— Отсюда. Из квартиры. Из этой жизни.
— Лера,ты офигела? — вздохнул он. — Что случилось? Ты расстроилась из-за торта?
— Из-за торта? — я почти рассмеялась. — Ты серьёзно? Это был мой день рождения. А меня не спросили ни о чём. Ни о месте, ни о гостях, ни о том, чего я хочу. Твоя мама приехала, заняла мою кухню, испекла торт для тебя, устроила праздник для своей семьи… А я? Я была лишней на собственном празднике.
— Ну ты же не ребёнок, — сказал он. — Почему ты так воспринимаешь? Мама старалась.
— А я? — спросила я. — А я кто? Я тоже старалась. Я каждый день убираю, готовлю, звоню твоей маме, делаю то, что она просит. Я работаю, у меня есть свои мечты, свои планы. Но никто не спрашивает, хочу ли я этого. Ты не спрашиваешь.
— Ну и что ты предлагаешь? — он начал раздражаться. — Бросить маму? Она одна, она меня растила…
— Я не прошу тебя бросать маму, — сказала я тихо. — Я прошу тебя увидеть меня. Услышать. Признать, что я — не продолжение твоей мамы. Я — другая женщина. Со своими границами. Со своим достоинством.
Он молчал.
— Ты не много просчитался, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я не собираюсь превращаться в бесплатную рабыню для твоей мамы. Так что… я ухожу.
Он попытался что-то сказать, но я уже повернулась и пошла к выходу.
На улице шёл дождь. Я не стала ждать такси. Пошла пешком. Босиком — туфли остались у тёти Свети. Платье промокло, волосы слиплись, но я шла. Потому что впервые за долгое время чувствовала себя живой.
На следующий день я забрала свои вещи. Дима стоял у двери.
— Ты серьёзно? — спросил он. — Из-за одного дня?
— Не из-за дня, — ответила я. — Из-за двух лет. Из-за того, что я перестала быть собой. Из-за того, что ты позволял мне исчезать.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— А я себя люблю больше, — сказала я. — И это важнее.
Я закрыла дверь. В последний раз.
Прошёл год.
Я снимаю небольшую квартиру в другом районе. Работаю в проектном бюро, занимаюсь йогой, записалась на курсы фотографии. Живу одна. Иногда одиноко. Но никогда — не пусто.
Иногда звонит Дима. Говорит, что соскучился. Что мама скучает. Что они «поняли свои ошибки». Я слушаю. И молчу.
Потому что знаю: если вернуться — всё будет как раньше. Только теперь я буду знать цену этому «счастью».
Однажды, гуляя по парку, я увидела маму с дочерью. Девочка, лет пять, смеялась, бегала по лужам. Мама кричала: «Осторожно! Не замочи ноги!»
Я улыбнулась. Потому что вдруг поняла: любовь — это не контроль. Это не «я для тебя всё сделаю, но ты будешь делать, как я скажу». Любовь — это когда ты даёшь человеку быть собой. Даже если это значит — отпустить.
Я до сих пор не знаю, смогу ли я снова влюбиться. Но я знаю точно: в следующий раз я не позволю себе раствориться. Я не стану чьей-то тенью. Я не буду бесплатной рабыней ни для кого.
Потому что я — Лера.
Не помощница.
Не продолжение чьей-то семьи.
Не фон.
Я — главная героиня своей жизни.
И эту роль я отдавать никому не собираюсь.