Я поняла, что мой муж — подонок, когда увидела на крыльце свои чемоданы.
Пятница, половина седьмого вечера. Я возвращалась с работы, в руках пакеты с продуктами на выходные — хотела приготовить Михаилу его любимую лазанью. Десять лет брака научили меня угадывать его настроения и предотвращать скандалы вкусной едой. Но сегодня не сработало.
— Я решил: убирайся, дом принадлежит мне! — заявил супруг, выходя навстречу и преграждая путь к входной двери.
Я стояла как громом поражённая, держа пакеты с молоком и хлебом, и не понимала, что происходит. Михаил был одет в свою лучшую рубашку, от него пахло дорогим одеколоном. Такой он бывал только перед важными встречами или свиданиями. О, боже мой — свиданиями!
— Надоело содержать тунеядку, — добавил он с усмешкой, которая превратила знакомое лицо в маску незнакомца.
Из-за его спины выглянула молодая женщина — блондинка в ярком платье, лет двадцати пяти. Светлана из его офиса, я её видела на корпоративах. Она улыбалась мне как победительница, стоящая на моей кухне и держащая мою любимую кружку.
— Ты пять лет сидела на моей шее, пора и честь знать, — Михаил говорил громко, чтобы слышали соседи.
Слышали. Тётя Галя из дома напротив выглядывала из-за занавески. Дядя Коля притормозил, поливая цветы в палисаднике. Вся улица стала свидетелем моего унижения.
— Миша, что происходит? — выдавила я, чувствуя, как пакеты выскальзывают из онемевших рук. Бутылка молока разбилась о тротуар, белая лужа растекалась по асфальту.
— А то, что я нашёл настоящую женщину, — он обнял Светлану за талию. — Которая меня ценит, а не пилит с утра до вечера.
Я не пилила. Я работала воспитателем в детском саду, приносила домой копейки, но старалась создать уют. Готовила, стирала, убирала, ни на что не жаловалась. Где я его пилила?
— А мои вещи? — прошептала я.
— Собраны, — кивнул он на чемоданы. — Можешь к маме своей ехать, или на съёмную квартиру — мне всё равно.
Светлана хихикнула и скрылась в доме. Моём доме, который мы покупали вместе десять лет назад. Брали кредит, я работала на двух работах, чтобы скорее выплатить. Ночами шила детские костюмы на заказ, продавала пирожки на рынке по выходным. Всё для этого дома, для нашей семьи.
— Миша, давай поговорим спокойно, — попыталась я. — Что случилось? Я что-то сделала не так?
— Ничего ты не сделала, — он закурил сигарету, нервно затягиваясь. — Просто надоела. Понимаешь? Как старая мебель надоедает.
Соседи расходились по домам, но я видела, как они переглядывались, шептались. Завтра об этом будет знать вся улица.
— Но дом… мы же вместе его покупали…
— Дом оформлен на меня, — отрезал Михаил. — Так что собирай свои тряпки и иди куда хочешь.
Он вошёл в дом и захлопнул дверь. Я осталась одна на крыльце, рядом с чемоданами и лужей молока.
На следующее утро Михаил демонстративно менял замки. Вызвал слесаря прямо при мне, чтобы я видела — обратной дороги нет. Я ночевала у соседки тёти Гали, она пустила из жалости, но было видно, что неловко.
— Можешь к маме своей ехать, или на съёмную квартиру — мне всё равно, — повторил он, наблюдая, как мастер устанавливает новый замок.
Светлана выглядывала из окна и смеялась. Потом открыла форточку и стала выбрасывать мои вещи прямо во двор — книги, косметику, фотографии.
— Освобождаем место для хозяйки! — кричала она, швыряя мои любимые туфли в лужу.
Я бросилась собирать разлетевшиеся вещи, а соседи смотрели из окон. Кто-то сочувствовал, кто-то просто злорадно наблюдал за чужим горем. Дядя Коля попытался заступиться:
— Михаил, ты что творишь? Жена всё-таки…
— Не лезь не в своё дело, — огрызнулся тот. — Семейные разборки.
Дядя Коля отошёл. Он пенсионер, Михаила побаивался — тот был крупным мужчиной с тяжёлым характером, мог и ударить.
Когда я попыталась зайти в дом забрать документы, он толкнул меня с крыльца. Я упала, ободрав ладони об острые камешки дорожки.
— Ещё раз приблизишься — вызову полицию за нарушение границ! — заорал он.
Кто-то из соседей действительно вызвал полицию. Приехал участковый Петров, которого я знала ещё по работе — он иногда приводил в детский сад внуков.
— Что тут происходит? — спросил он, глядя на меня, сидящую на земле среди разбросанных вещей.
Михаил показал ему документы на дом.
— Дом оформлен на вас, вы имеете полное право распоряжаться собственностью, — развёл руками участковый. — Если супруга не согласна, пусть обращается в суд.
— Слышишь? — торжествующе сказал Михаил. — Даже закон на моей стороне.
Я провела эту ночь в гостинице на вокзале — дешёвой, грязной, с тонкими стенами, за которыми кто-то громко ругался. Лежала на жёсткой койке и думала, что же делать дальше. К маме ехать стыдно — она предупреждала, что Михаил не пара мне, а я не послушалась. Денег хватит на неделю, не больше.
Утром пошла к юристу. Нашла в интернете адрес бесплатной консультации. Юрист оказался молодым мужчиной, Андреем Викторовичем, он внимательно выслушал мою историю.
— Значит, дом куплен в браке? — уточнил он.
— Да, десять лет назад. Я работала на двух работах, чтобы быстрее выплатить кредит.
— Тогда у вас есть все шансы, — улыбнулся юрист. — Дом является совместно нажитым имуществом. При разводе вы имеете право на половину. Более того, если докажете, что вкладывали больше средств, можете получить большую долю.
— Но он оформлен на мужа…
— Не важно. Закон защищает права супругов на совместно нажитое имущество. Мы подадим заявление о разводе с разделом имущества и потребуем признать ваши права.
Андрей Викторович оформил все документы, взял с меня символическую плату — видел, что денег у меня нет. Через час у меня на руках были бумаги, которые могли изменить мою жизнь.
— Ещё один момент, — добавил юрист. — Если муж откажется добровольно выделить вашу долю, суд может обязать его продать дом и разделить деньги. Но есть хитрость — вы можете потребовать продать вам его долю по оценочной стоимости. А оценщика выбираете сами.
Я не сразу поняла, что это значит. Потом до меня дошло — можно нанять оценщика, который занизит стоимость, и выкупить долю мужа за копейки. Законно и справедливо.
Через два дня я вернулась к дому с судебными документами. Михаил как раз выносил мусор, увидел меня и усмехнулся:
— Опять приползла? Думаешь, суд тебе поможет? Дом на меня оформлен!
— Прочитай, — протянула я ему бумаги.
Он взял документы и пробежал глазами. Сначала продолжал ухмыляться, потом лицо стало серьёзным, потом побледнел.
— Что за чушь? — пробормотал он. — Какие ещё совместно нажитые…
— Статья тридцать четыре Семейного кодекса, — процитировала я слова юриста. — Имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью. Пункт второй — к имуществу, нажитому супругами во время брака, относятся в том числе приобретённые за счёт общих доходов супругов движимые и недвижимые вещи.
Михаил читал документы всё внимательнее. Я видела, как меняется его лицо — самоуверенность сменяется растерянностью, потом тревогой.
— Это какая-то ошибка, — пробормотал он. — Я собственник, дом записан на меня…
— Неважно, на кого записан. Важно, когда куплен и на какие деньги.
Из дома выбежала Светлана.
— Миша, что происходит? Почему ты так побледнел?
Он молча передал ей бумаги. Она читала и хмурилась всё больше.
— Это что значит — раздел имущества? — спросила она.
— Это значит, что дом придётся делить пополам, — ответила я. — А если мой адвокат докажет, что я вкладывала больше денег, то и больше половины могу получить.
— Но как же мы? — Светлана схватила Михаила за руку. — Ты же говорил, что дом твой!
— Не знаю, — растерянно пробормотал он. — Не знал про такие законы…
— А есть ещё один вариант, — добавила я. — Ты можешь продать мне свою долю. По оценочной стоимости, конечно.
— По какой оценочной стоимости?
— По той, что определит оценщик. Мой оценщик.
До Михаила дошло не сразу. Потом он понял и побагровел:
— Ты что, хочешь обмануть меня?
— Я хочу получить то, что мне принадлежит по закону, — ответила я спокойно. — Ты выгнал меня из собственного дома, назвал тунеядкой, унизил перед всей улицей. Теперь пожинай плоды.
Светлана отпустила его руку и отступила на шаг.
— Миша, а если она права? Что тогда будет?
— Ничего не будет! — заорал он. — Я в суд подам! Найму лучших адвокатов!
— На что наймёшь? — усмехнулась я. — На зарплату менеджера по продажам? А у меня адвокат работает за процент от выигранного дела. Ему выгодно, чтобы я получила как можно больше.
Это была правда. Андрей Викторович согласился работать за тридцать процентов от суммы, которую мне удастся отсудить. Хороший стимул добиваться максимального результата.
Неделю Михаил метался, искал юридические лазейки, консультировался с адвокатами. Но все говорили одно и то же — закон на моей стороне. Светлана стала холодней, часто уходила из дома. Видимо, безбедная жизнь в красивом доме привлекала её больше, чем любовь к Михаилу.
А потом случилось то, чего я ждала. Светлана собрала вещи.
— Миша, мне нужно подумать, — сказала она, стоя у машины такси. — Это всё слишком сложно…
— Света, подожди! Мы что-нибудь придумаем!
— Что придумаем? Я не хочу жить в доме, который наполовину принадлежит твоей бывшей жене. Это неправильно.
Такси увезло её навсегда. Михаил остался один в доме, который уже не был полностью его.
На суде всё прошло быстро. У меня были документы о покупке дома, справки о зарплатах за все годы брака, свидетельские показания о том, что я работала на двух работах. Судья вынес решение — дом подлежит разделу пополам.
— Ответчик может выплатить истице стоимость её доли либо согласиться на продажу имущества, — объявил судья.
У Михаила не было денег на выкуп моей доли. Значит, оставался только второй вариант — я могла потребовать продать мне его долю по оценочной стоимости.
Оценщик, которого порекомендовал Андрей Викторович, оценил дом в три раза ниже рыночной стоимости. Формально всё было правильно — он учитывал износ, удалённость от центра, необходимость ремонта. Фактически — Михаил должен был продать мне половину дома за смешные деньги.
— Это грабёж! — кричал он в кабинете судьи.
— Это закон, — спокойно ответил Андрей Викторович. — Вы имели право выбрать своего оценщика и оспорить результаты экспертизы. Не сделали — значит, согласились.
Михаил не знал своих прав. Думал, что раз дом на него оформлен, то он полновластный хозяин. Ошибся.
Через месяц я вернулась в свой дом. Полностью свой — выкупила Михаилову долю за треть её реальной стоимости. Законно, справедливо, окончательно.
Михаил снимал однушку на окраине города. Светлана его бросила, как только стало ясно, что богатой жизни не будет. На работе все знали историю, смеялись над ним за спиной — мужик, который проиграл дом собственной жене.
Я сделала ремонт, завела кота, посадила новые цветы в палисаднике. Соседи теперь здоровались уважительно — оказывается, тихая воспитательница детского сада может постоять за себя.
Иногда Михаил проезжал мимо на автобусе и с тоской смотрел на дом. Наш дом. Теперь мой дом. Который он так легкомысленно решил у меня отнять.
Тётя Галя как-то сказала мне:
— Молодец, Вера. Показала, что с женщинами шутки плохи.
А дядя Коля добавил:
— Правильно сделала. Мужик должен семью беречь, а не любовниц домой приводить.
Документы о праве собственности я храню в сейфе. И каждый раз, глядя на них, вспоминаю тот день, когда увидела свои чемоданы на крыльце. Тот день, когда поняла — иногда самые тихие люди оказываются самыми сильными.
Конец