Водитель начал делать мне комплименты и приглашать на свидание․  Я удивлённо показала ему живот, но в ответ услышала такое, что едва поверила своим ушам.

После очередной консультации я возвращалась домой — врач сказал, что всё идёт идеально и уже через десять дней я наконец увижу своего малыша. Я шла счастливая — голове крутились имена, пелёнки, колыбель…

И вдруг — визг тормозов. Машина плавно поравнялась со мной, и из окна послышался лестный голос:
— Девушка, а вы знаете, что сзади у вас — просто картина Ренуара?

Я моргнула. Может, он не мне? Огляделась — никого. Поняла: всё это обращено ко мне, девятимесячной будущей маме․

Я удивлённо показала мужчине своё обручальное кольцо. Он лишь ухмыльнулся. Тогда я, полушутя, повернулась боком, чтобы он уж точно увидел мой большой живот. Девятый месяц, между прочим!

Но, вместо того чтобы отъехать, он ещё шире улыбнулся:
— Ну и что? Пойдём на свидание?

Я то ли покраснела, то ли рассердилась. Честно говоря, где-то глубоко внутри даже мелькнуло чувство… лестно, кто-то ещё видит во мне женщину, а не просто «будущую маму», чёрт побери! Но я всё равно ответила твёрдо:

— Вы не видите, я беременна! Через десять дней рожу!

 Он вдруг прищурился, посмотрел прямо на мой живот и произнёс фразу, от которой у меня буквально цветы выскользнули из ладоней. Я то и дела моргала, не понимая послышалась, или и в правду он это сказал…

 

Он, наконец, будто заметил мой живот. Я подумала: «Ну всё, щас извинись и уедет».

Но вместо этого он как будто что-то уловил в воздухе, что-то, что он не сразу понял… Пожал плечами, почесал затылок и медленно произнёс:
— Значит… через десять дней…

Я чуть внутренне вздрогнула, готовясь к тому, что сейчас скажет что-нибудь невозможное. А он добавил, словно сам себе сказал вслух:
— Хотя… нет, можно через пятнадцать дней. Так будет спокойнее.

Потом он посмотрел на меня, будто только что принял решение, и с лёгкой улыбкой сказал прямо в лицо:
— Ну что ж… тогда давай через пятнадцать дней. Что скажешь?

Я стояла, поражённая и одновременно не веря своим ушам. Смех готов был прорваться наружу, а мысли — “да ну, это же реально происходит со мной?!”

Конечно, вот продолжение истории, выдержанное в духе оригинального текста.

***

Я стояла, поражённая, и цветы, которые я только что выпустила из рук, небрежно лежали на асфальте у моих ног. Воздух вокруг будто сгустился, и городской шум отступил куда-то далеко, оставив только гул в ушах и его слова, эхом отдающиеся в голове: «…через пятнадцать дней».

Смех, готовый было прорваться наружу, застрял в горле комом. Это была не наглость. В его голосе не было ни капли похабного намёка или цинизма. Была… уверенность. Спокойная, почти что медицинская уверенность, как у моего гинеколога, когда он говорит о дате ПДР.

— Вы… вы вообще в своём уме? — выдавила я наконец, чувствуя, как по щекам разливается горячая краска. — Я вам про роды, а вы мне про свидания! Через пятнадцать дней у меня, извините, будут совсем другие заботы!

Он не смутился. Напротив, его улыбка стала ещё шире, а в глазах вспыхнул какой-то озорной, почти мальчишеский огонёк. Он выключил двигатель своей старенькой иномарки, вышел и подошёл ко мне. Он был одет просто — джинсы, тёмная футболка, но в его осанке, в том, как он держался, была какая-то необъяснимая стать.

— Именно поэтому, — сказал он мягко, нагибаясь, чтобы поднять мои цветы. Он аккуратно стряхнул с них пыль и протянул мне. — Самые большие заботы — это как раз повод для того, чтобы у молодой мамы была поддержка. Хотя бы в виде чашки кофе и разговора с человеком, который… — он сделал театральную паузу, — …ценит искусство Ренуара.

Я машинально взяла цветы, всё ещё не в силах прийти в себя. Моя логика, выстроенная за девять месяцев беременности, рушилась с треском. Все книжки, все форумы, все советы подруг твердили одно: «После родов ты забудешь, что такое сон, личная жизнь и мужское внимание». А этот… этот странный человек с лёгкостью перечеркивал все прогнозы, как будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.

— Вы кто вообще такой? — спросила я, и в моём голосе прозвучала уже не злость, а чистейшее, неподдельное любопытство. — Психолог? Ясновидящий? Или просто… сумасшедший?

Он рассмеялся. Звучно, искренне. Его смех был таким же заразительным, как и его безумие.

— Меня зовут Артём. И я по профессии — акушер-гинеколог. Правда, сейчас в декретном отпуске, — он подмигнул мне. — Шучу. Я просто водитель. Но у меня есть одна суперспособность.

Он сделал шаг ближе, и его взгляд стал серьёзным, тёплым и каким-то невероятно проникновенным.

— Я вижу людей. Не их оболочку — беременную, уставшую, растерянную. А их суть. И знаешь, что я увидел, когда ты шла, вся светясь изнутри? Я увидел не «будущую маму». Я увидел удивительную, сильную женщину, которая вот-вот подарит миру чудо. И которая после этого чуда заслуживает того, чтобы и о ней кто-то позаботился. Чтобы ей напомнили, что она — женщина. Прекрасная, желанная и абсолютно неотразимая. Даже, а может быть, и особенно — вот такая.

Он жестом показал на мой живот.

У меня перехватило дыхание. Вся моя броня из недоверия и раздражения рассыпалась в прах. Его слова падали на благодатную почву моих тайных страхов — страха потерять себя, превратиться только в «маму», забыть, каково это — чувствовать себя желанной и легкомысленной.

Слёзы выступили на глазах. Не от обиды, а от чего-то совсем другого. От того, что кто-то увидел. Понял. Произнёс вслух то, о чём я сама боялась себе признаться.

— Но… как ты можешь быть так уверен? — прошептала я. — Ведь я буду вся в заботах, невыспавшаяся…

— Потому что я предлагаю не ночную вечеринку, — улыбнулся он. — А тихий разговор. Пока твой малыш спит. Я принесу самый лучший в городе кофе и кусочек торта. А ты просто будешь собой. Не мамой. Не женой. Собой. И мы посмотрим, что из этого выйдет. Через пятнадцать дней. Договорились?

Он снова выглядел как мальчишка, затеявший авантюру. Но в его глазах была такая непоколебимая уверенность в нас обоих, в этом безумном плане, что я не смогла устоять.

Я медленно кивнула, чувствуя, как по лицу расплывается улыбка — та самая, беззаботная, которой у меня не было уже несколько месяцев.

— Договорились, — сказала я. — Но кофе должен быть действительно самым лучшим.

— Обещаю, — он сделал под козырёк и, не спрашивая моего имени или номера телефона, развернулся и пошёл к своей машине. У порога он обернулся. — Кстати, насчёт Ренуара… Я имел в виду не форму. А свет. Тот самый, что исходит изнутри. До встречи, картина.

И он уехал. А я осталась стоять на тротуаре, с цветами в руках и с диким, фантастическим предвкушением в душе. Врач говорил, что я увижу своего малыша через десять дней. А этот безумец по имени Артём пообещал, что через пятнадцать я снова увижу себя. И, чёрт возьми, я ему почему-то верила.