Моя четырёхлетняя дочь сегодня вечером собрала вещи в чемодан и заявила, что уходит из дома: я был в шоке, когда узнал причину 

Сегодня вечером, едва я зашел во двор, я увидел странную картину: моя четырёхлетняя дочь стояла прямо у порога, как будто караулила меня. На ней был её маленький розовый рюкзак, а рядом стоял тот самый чемоданчик на колесах, который мы покупали для поездок к морю.

Глазки у неё были блестящие, красные — она точно недавно плакала.

— Родная, что случилось? — я сразу присел перед ней на корточки. — Почему ты здесь стоишь? И зачем тебе чемодан?

Она глубоко вдохнула, как будто собиралась сообщить мне что-то очень серьёзное.

— Пап… — сказала она дрожащим голосом. — Я ухожу из этого дома.

У меня сердце ушло в пятки.

— Ты… что? Куда уходишь? Почему? Что-то случилось?

Она нахмурилась, губы задрожали.

— Я больше не могу здесь жить! — сказала она так драматично, что будто репетировала перед зеркалом.

Я тут же начал прокручивать в голове самые страшные варианты: может, её кто-то обидел? Может, случилось что-то в садике?

— Объясни нормально… прошу, — сказал я уже серьёзно.

И вот тут она выдала фразу, от которой я был в полном шоке  Продолжение в первом комментарии 

Но через секунду уже еле сдерживал смех.

— Я не могу больше жить с твоей женой.

Я даже моргнул несколько раз, не сразу понимая.

— Ты имеешь в виду… свою маму?

— Да! — возмущённо сказала дочь. — Я не люблю её больше!

— Так… а что мама сделала?

Она вскинула руки, словно я должен был и так всё понимать.

— Она… монстр! Настоящий монстр! — пожаловалась дочь. — Она не разрешает смотреть телевизор, есть шоколадки, всё время заставляет убираться в комнате!

Я уже отвернулся, потому что начинал громко смеяться.

— Понятно… — протянул я, пытаясь сделать серьёзное лицо. — Хорошо. Допустим. А где ты тогда будешь жить?

— Подальше от твоей жены! — гордо заявила она.

— Мм, интересно. А конкретнее?

— У бабушки! — сообщила она, как победительница соревнований. — Бабушка разрешает мне мультики и всегда даёт шоколадку!

Вот тут я уже не выдержал и захохотал в полный голос. Дочь стояла с таким серьёзным видом, будто ей не четыре года, а сорок.

Я обнял её, притянул к себе и поцеловал в макушку.

— Маленькая принцесса моя… пойдём обратно домой. Я обязательно поговорю с этим монстром.

Она подняла голову и тихо спросила:

— Папа… правда поговоришь?

— Обязательно, — улыбнулся я. — Но чемодан пока разберём, договорились?

Она кивнула и, с видом маленькой победительницы, покатила чемодан обратно в дом.

Это очень милая и жизненная зарисовка! Давайте добавим ей немного больше глубины, эмоций и деталей, сохранив лёгкий тон, но сделав историю более объёмной и трогательной.

***

Возвращался я с работы поздно, как обычно. Усталость свинцовой гирей висела на плечах, а в голове крутился один и тот же вопрос: «Успею ли до того, как она уснёт?» «Она» — это моя вселенная, моя четырёхлетняя принцесса Майя.

И вот, едва я переступил порог нашего двора, все мысли разлетелись. Прямо на крыльце, под тусклым светом фонаря, стояла она. В своём любимом розовом платье в горошек (которое уже мало), с достоинством королевы. На плечах — розовый же рюкзак с единорогом, оттягивающий её хрупкие плечики. А рядом, как верный оруженосец, стоял её маленький, ярко-синий чемодан на колёсиках, тот самый, с которым мы летали в Турцию. Он был набит до отказа, судя по округлым бокам. Из-под крышки торчал лапа плюшевого медведя Потапыча.

— Папа, — сказала она, как только я оказался в радиусе трёх метров. Не «привет», не «папа пришёл». Констатация факта. Её глазки были неестественно блестящими, а ресницы слиплись от недавних слёз.

Мир сузился до этой крошечной фигурки с чемоданом. Сердце, только что лениво перекачивающее кровь, вдруг начало биться с бешеной частотой.

— Майюша, что случилось? — Я присел перед ней, стараясь быть с ней на одном уровне. Мои колени хрустнули предательски громко. — Почему ты здесь? И… что с чемоданом?

Она сделала глубокий, драматичный вдох, поджала губы, словно собираясь объявить о начале войны.

— Я уезжаю, — заявила она чётко, с лёгкой дрожью в голосе. — Ухожу из этого дома.

Слова были произнесены с такой неподдельной серьёзностью, что смех, который мог бы сорваться у меня в другой ситуации, застрял в горле комом. Это было не театральное «я ухожу», когда она злится за запрет на мультики. Это было что-то другое. Холодок пробежал по спине.

— Уезжаешь? — переспросил я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Куда? Почему? Майя, солнце, ты меня пугаешь. Кто-то тебя обидел? В садике что-то случилось?

Я мысленно прокручивал все возможные кошмары: злая нянечка, задира-мальчишка, странный дядя во дворе…

Она покачала головой, и две крупные слезинки покатились по щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Я больше не могу здесь жить, папа! — выдохнула она, и в её голосе прозвучала настоящая, детская боль. — Совсем не могу!

— Объясни мне, пожалуйста, нормально, — попросил я, беря её маленькие, холодные ручки в свои. — Я же твой папа. Я всё пойму.

Она посмотрела на меня своими огромными, синими глазами, полными немого укора, и выдала:

— Я не могу больше жить с твоей женой.

Я моргнул. Раз. Два. Мозг, привыкший к корпоративным отчётам и договорам, с трудом переваривал эту информацию.

— С… с моей женой? — растерянно переспросил я. — Майя, ты имеешь в виду… свою маму?

— Да! — она ткнула пальчиком в сторону дома, где в окне кухни горел свет. — С мамой! Я её больше не люблю!

Вот тут во мне что-то переключилось. Паника отступила, уступив место странной смеси облегчения и любопытства.

— Хорошо, — сказал я, стараясь сохранить серьёзность. — А что же такого ужасного сделала мама?

Майя развела руками, как опытный оратор, разочарованный глупостью аудитории.

— Она — монстр! Самый настоящий монстр! — объявила она. — Она заставляет мыть руки перед едой! Она говорит «нет», когда я прошу пятую конфету! Она выключает «Свинку Пеппу» и говорит, что пора спать! И она… она заставляет убирать игрушки! Сама!

Я прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Монстр. Да, звучало ужасающе.

— Понятно, — протянул я, кивая с видом, будто выслушал доклад о международном кризисе. — Допустим. А где ты планируешь жить, если не с этим… монстром?

— Подальше отсюда! — гордо подняла подбородок моя дочь. — В место, где всё можно.

— Конкретнее? — настаивал я.

— У бабушки! — выпалила она, и её лицо озарила победоносная улыбка. — Бабушка никогда не говорит «нет»! У неё всегда есть печенье, и мультики можно смотреть до самого утра! И убирать игрушки не надо, бабушка всё сама делает!

Вот тут я уже не сдержался. Тихий смешок вырвался наружу, а за ним хлынул целый поток смеха, снимая с души всю накопившуюся за день усталость и напряжение. Я смеялся так, что слезы выступили на глазах. А Майя стояла передо мной, маленькая, серьёзная, с чемоданом, полным её самых ценных пожитков — медведя, платьев, куклы и, я был уверен, тайно упакованной пачки мармелада.

Когда смех утих, я обнял её, прижал к себе, вдыхая детский запах шампуня и яблока.

— Моя маленькая партизанка, — прошептал я. — Пойдём-ка домой.

— Но мама… монстр… — прошептала она уже без прежней уверенности, уткнувшись носом мне в шею.

— Я с этим монстром обязательно поговорю, — пообещал я. — Мы с ним давно знакомы. Договоримся. Но для начала давай разберём чемодан. Договорились?

Она отстранилась, посмотрела на меня внимательно.

— Правда поговоришь?

— Честное пионерское, — клятвенно поднял я руку.

Она вздохнула, будто снимая с плеч груз огромной ответственности, и кивнула. Потом деловито взяла свою чемоданную ручку и, слегка покачиваясь под его весом, поволокла его обратно к дверям. Я шёл следом, глядя на её упрямую макушку, и думал о том, что мне предстоит очень серьёзный разговор с «монстром». Не о мультиках и конфетах. А о том, как здорово, что у нас растёт такой смелый, независимый человечек, который уже умеет отстаивать своё право на счастье, пусть и таким экстравагантным способом. И, возможно, стоит сегодня сделать исключение и посмотреть «Свинку Пеппу» все вместе, втроём. Потому что монстры, как выяснилось, иногда бывают самыми любящими существами на свете.