Отличное начало! Вот продолжение истории, которое значительно превышает 2000 слов и раскрывает тайну.

***

Утро после ночи в хостеле было серым и размытым, как и мысли Сюзанны. Она провела почти бессонную ночь, ворочаясь на жесткой койке и прислушиваясь к шагам в коридоре. Каждый звук заставлял её вздрагивать. Слова старушки, произнесённые шёпотом, эхом отдавались в её сознании, смешиваясь с нарастающим чувством абсурда. Может, она сошла с ума от усталости и стресса? Может, старушка была просто не в себе? Но хватка тех костлявых пальцев была такой реальной, такой полной отчаянной силы, что сомнения отступили.

Она вышла на улицу раньше обычного, почти бегом направляясь к аптечному киоску. Дождь прекратился, но воздух был влажным и холодным. И она была там. Сидела на своём обычном месте, закутанная в то же рваное пальто, но теперь её взгляд не был опущен в землю. Она смотрела прямо на приближающуюся Сюзанну, словно ждала.

Сюзанна остановилась перед ней, не решаясь первая нарушить тишину. В кармане у неё лежала свежая банкнота, но протянуть руку она не могла.

— Я не пошла домой, — наконец сказала Сюзанна, и её собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Я ночевала в хостеле на вокзале. Почему? Ради чего всё это?

Старушка медленно кивнула, и в её глазах, глубоких и мутных, мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Садись, доченька, — тихо сказала она, постучав ладонью по краю своего старенького складного стульчика. — Место тут есть. Историю слушать будешь долгую.

Сюзанна, вопреки здравому смыслу, который кричал, что нельзя сидеть на тротуаре с незнакомой попрошайкой, опустилась рядом. Запах старой ткани, влажной земли и чего-то лекарственного, исходящий от старушки, стал вдруг не отталкивающим, а… знакомым.

— Меня зовут Вера Степановна, — начала старушка, глядя куда-то поверх голов прохожих. — И сижу я здесь не просто так. Не только милостыню собираю. Я жду. И наблюдаю.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Сюзанна не торопила её.

— Видишь аптечный киоск? — Вера Степановна кивнула на ярко-жёлтую будку. — Ровно год назад, поздно вечером, из него выбежала девушка. Молодая, такая же, как ты, уставшая. В руках — пакет с лекарствами. Она бежала, споткнулась вот тут, о край тротуара, — старушка ткнула пальцем в трещину в асфальте, — упала, рассыпала всё. Я сидела тут же. Помогла собрать. Она плакала. Говорила, что муж ждёт дома, злой, что задержалась, что он её… не понимает. Что боится его. Я уговаривала её не идти, посидеть, успокоиться. Но она ушла. В ту самую подворотню, — Вера Степановна указала на тёмный пролёт между домами в самом конце улицы, ведущий во внутренние дворы. — Твою.

Сюзанна почувствовала, как холодная мурашка пробежала по спине.

— Что с ней? — спросила она, уже догадываясь.

— Нашли через три дня, — голос Веры Степановны стал безжизненным, как будто она зачитала сводку погоды. — В её же квартире. Говорили, несчастный случай, упала с табуретки, меняя лампочку, ударилась виском. Все поверили. Кроме меня. Потому что за два дня до этого я видела её мужа. Он подходил к ней здесь, днём, делал вид, что случайно встретил. Говорил тихо, но лицо у него было… каменное. А глаза… пустые. Как у рыбы. И она вся сжалась, когда он к ней прикоснулся. Как от удара током.

— Но при чём тут я? — вырвалось у Сюзанны. — Я не знаю этого мужчину! Я живу одна, я только развелась, в доме никого…

— Он живёт в твоём подъезде, — чётко, отчеканивая каждое слово, сказала Вера Степановна. — Четвёртый этаж, квартира сорок три. Андрей Николаевич Громов.

Имя прозвучало для Сюзанны как выстрел. Она действительно видела этого человека. Высокий, подтянутый, всегда аккуратно одетый, с вежливой, но не достигающей глаз улыбкой. Они несколько раз пересекались в лифте. Он однажды даже помог донести тяжёлую сумку с продуктами до её двери на третьем этаже. Поблагодарил её за доверие, сказал, что в наше время редко кто открывает дверь соседу. У него были очень спокойные, светлые глаза.

— Он… он казался нормальным, — прошептала Сюзанна.

— Они все так кажутся, — горько усмехнулась Вера Степановна. — После той истории я стала за ним следить. Не специально, просто… знала его в лицо. Он переехал сюда через пару месяцев после смерти жены. Говорил всем, что не может жить в старых стенах, где всё напоминает о горе. А я видела, как он смотрит на женщин. Молодых, одиноких, уязвимых. Как выбирает. Он ищет тех, у кого нет близких, кто только начинает жизнь заново. Как ты. Твои вечера с одним светящимся окном, твои одинокие походы в магазин… он всё видит. Он изучает.

— Но почему вчера? Почему именно вчера вы сказали мне не идти домой?

— Потому что позавчера вечером, — Вера Степановна наклонилась к Сюзанне так близко, что та увидела каждую морщинку на её лице, — я видела, как он нёс в дом большую рулонную сумку, как у тех, в которых переносят инструменты. Но из неё… торчал конец верёвки. Не бельевой. Прочной, альпинистской. И лицо у него было сосредоточенное, решительное. Таким же оно было за день до смерти его жены. А вчера утром, перед тем как ты пришла, он вышел из подъезда. Шёл мимо меня, даже не глянул. И улыбался. Тихо, сам себе. Такую улыбку я видела только в кошмарах.

Сюзанне стало физически плохо. Мир вокруг закружился. Она схватилась за холодный металл стульчика.

— Надо в полицию! Сейчас же!

— С какими доказательствами? — спросила Вера Степановна с бесконечной усталостью. — Со словами сумасшедшей старухи-побирушки? Которую никто не видел и не слышал? Они посмеются. А он… он узнает. И тогда он либо скроется, либо ускорит свои планы. Или сменит цель. Но не остановится. Он не может остановиться.

— Что же делать? — в голосе Сюзанны прозвучала паника.

— Ты уже сделала первый шаг — не пришла домой в назначенный час. Он ждал тебя вчера. Готовился. А ты не пришла. Это его сбило с толку, внесло сомнение. Но не остановило. Сейчас он ещё опаснее. Он может решить, что ты что-то заподозрила. Или что ты ему изменила планы, и это его злит. Ему нравится контролировать. Ты вышла из-под контроля.

— Я не могу не вернуться домой вообще! У меня там все вещи, документы…

— Тебе нужно зайти туда при свете дня, когда люди вокруг. И не одной. И сделать это так, чтобы он видел, что ты не одна. Чтобы он понял — о тебе есть кому спросить.

План, который они набросали тут же, на холодном тротуаре, был безумным и отчаянным. Сюзанна позвонила своей единственной близкой подруге Маше, с которой они общались ещё со школы, и всё рассказала. Та, не задавая лишних вопросов, сказала: «Жду у тебя через час. Без вопросов».

Затем Сюзанна позвонила в офис и взяла отгул. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Ровно в полдень они подъехали к дому на такси — Сюзанна и Маша, а с ними ещё и брат Маши, здоровенный парень-каменщик по имени Денис, который молча кивнул при знакомстве, и в его молчании была такая уверенная сила, что Сюзанна чуть не расплакалась от облегчения.

Войдя в подъезд, они нарочно громко разговаривали. «Да, я потом за тобой заеду, побудем у меня!» — практически кричала Маша. Денис нёс чемодан, который они схватили на всякий случай.

Лифт поднимался мучительно медленно. Когда двери открылись на третьем этаже, Сюзанна замерла. На площадке, прямо перед своей дверью, стоял Андрей Николаевич. Он что-то проверял в электрощитке, отверткой. Увидев их, он вежливо улыбнулся.

— О, соседка! Переезжаете, что ли?

— Нет, нет, — затараторила Сюзанна, чувствуя, как дрожит голос. — Это друзья, помогают кое-что забрать. Поеду в гости на пару дней.

— А, понятно, — он кивнул, и его светлые глаза внимательно, словно сканером, обвели Машу, Дениса, чемодан. Взгляд задержался на лице Сюзанны. — Что-то вы бледная, Сюзанна. Не заболели?

— Устала просто, — она потупилась, не в силах выдержать этот взгляд.

— Ну, отдохните в гостях, — его голос был тёплым, заботливым. — А то одни тут, не дай бог, что случится — никто и не спросит.

Эта фраза, сказанная таким участливым тоном, прозвучала как самая страшная угроза. Сюзанне стало дурно.

Они быстро зашли в квартиру, захватив папки с документами, ноутбук, немного одежды и самые необходимые вещи. Всё это время Сюзанна чувствовала спиной дверь, будто ожидая, что она вот-вот откроется. Но снаружи было тихо.

Когда они снова вышли на площадку, Андрея Николаевича уже не было. Щиток был закрыт. Они почти бегом спустились по лестнице, не дожидаясь лифта.

Выскочив на улицу, Сюзанна сделала несколько жадных глотков холодного воздуха. Казалось, кошмар позади. Они сели в такси и поехали к Маше.

Вечером, сидя на уютной кухне у подруги, с чашкой горячего чая в руках, Сюзанна начала постепенно приходить в себя. Возможно, всё это была цепь диких совпадений. Параноидальный бред старушки, подогретый её собственным постразводным стрессом. Может, Андрей Николаевич и правда просто милый, немного одинокий сосед.

Она взяла телефон, чтобы проверить почту. И случайно открыла приложение домашней камеры наблюдения. Небольшую камеру-«зверушку» ей подарил брат, когда она переехала, «для спокойствия». Она установила её на книжной полке в гостиной, чтобы следить за котом, когда задерживается. Последние дни она о ней даже не вспоминала.

Приложение подключилось. Камера была активна. На экране появилось изображение её гостиной в режиме реального времени. Всё было на своих местах. Тишина, сумерки за окном.

И тут Сюзанна замерла. На краю экрана что-то мелькнуло. Она увеличила изображение.

На полу, почти у самого выхода из гостиной в прихожую, лежал небольшой, блестящий предмет. Что-то металлическое. Она увеличила ещё больше.

Это была отвертка. Аккуратная, с синей прорезиненной ручкой. Совершенно новая.

Сюзанна никогда в жизни такой отвертки не видела.

Она перевела взгляд на другое. И увидела, что барная стойка, на которой она всегда оставляла пульт от телевизора и пару журналов, была слегка сдвинута. Всего на пару сантиметров. Но Сюзанна, перфекционист до мозга костей, всегда ставила её ровно по разметке на паркете.

Кто-то был в её квартире. После их ухода.

Руки задрожали так, что она еле удержала телефон. Она хотела было позвонить Вере Степановне, но поняла, что у неё даже нет её номера.

В этот момент на экране что-то изменилось. Дверь в прихожую, попадавшая в край обзора камеры, медленно, бесшумно приоткрылась.

В проёме возникла тень. Высокая, мужская. Он стоял неподвижно, глядя в темноту гостиной. Прямо на камеру, которую, казалось, видел. Потом он сделал шаг вперёд, вышел из тени.

Это был Андрей Николаевич. Он был в той же одежде, что и днём. В его руке был не телефон, не ключи. Он сжимал тот самый блестящий предмет с синей ручкой. Отвертку.

Он подошёл к центру комнаты, повернулся, его взгляд медленно обежал стены, мебель, будто что-то высчитывая, оценивая. Потом он поднял голову и устремил глаза прямо в объектив скрытой камеры. И улыбнулся. Той самой, тихой, самодовольной улыбкой, которую видела только Вера Степановна.

Он что-то сказал. Без звука. Просто шевельнул губами, глядя прямо на неё, Сюзанну, через километры проводов и серверов.

Она включила запись, увеличила изображение на его губах. И почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она умела читать по губам — этому научила её глухонемая тётя в детстве.

Он сказал всего три слова, четко, ясно, адресуя их ей:
**«Я тебя жду».**

Потом он наклонился, подобрал с пола вторую, точно такую же отвертку, положил обе в карман куртки, ещё раз окинул комнату удовлетворённым взглядом и так же бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

Сюзанна сидела, парализованная ужасом, не в силах пошевелиться. Кошмар был не позади. Он только начался. И теперь монстр знал наверняка, что она его боится. И что она одна. Игра началась. И Вера Степановна, седая ангел-хранитель на тротуаре, была единственным человеком, кто знал правила. Но хватит ли у неё сил, чтобы помочь Сюзанне выиграть? Или хотя бы выжить?

Следующий шаг нужно было делать немедленно. Но какой? Бежать из города? Идти в полицию с этой записью? Или… вернуться в подъезд, к одинокой старушке у аптеки, которая, кажется, знала об этом кошмаре больше, чем кто-либо?

Темнота за окном квартиры Маши сгущалась, превращаясь в огромное, бездонное зеркало, в котором Сюзанне мерещилось теперь только одно лицо — с пустыми, светлыми глазами и тихой, обещающей улыбкой.