миллиардера
Конечно, вот продолжение истории, значительно расширенное и углубленное, чтобы создать полноценную повесть.
### Часть 2: За кем же он пошел?
Тишина в гостиной была настолько гулкой, что можно было услышать тиканье напольных часов в соседнем зале. Воздух, только что наполненный сладкими речами и притворным смехом, застыл, словно лед. Все взгляды, полные недоумения и растущего ужаса, были прикованы к маленькому Лиаму.
А он, переваливаясь с ножки на ножку, с серьезным и сосредоточенным видом младенца, осваивающего великое искусство ходьбы, миновал протянутые к нему руки. Он проигнорировал алое платье Изабеллы, словно это был просто случайный всплеск цвета. Не обратил внимания на изумрудную элегантность Софии. И прошел мимо нежно-розовой, почти воздушной фигуры Амелии.
Его цель была скромной, почти невидимой на фоне этой роскоши. В углу гостиной, у высокого окна, затянутого шелковой портьерой, стояла Мария, няня Лиама. Она была одета в свою обычную простую и удобную форму — темно-синее платье и белый фартук. В руках она держала его любимую игрушку — потертого плюшевого мишку, которого Лиам звал «Бу». Она не звала его, не улыбалась сладкой светской улыбкой. Она просто стояла там, ее взгляд был полон такой теплой, такой искренней нежности, что он, казалось, был единственным настоящим источником света в этой огромной, холодной комнате.
И Лиам, добравшись до нее, с торжествующим лепетом ухватился за ее фартук и уткнулся лицом в ее колени. Крошечные пальчики сжали ткань так крепко, как будто это был якорь в незнакомом море.
— Ма-ма, — четко и ясно произнес ребенок.
Это слово повисло в воздухе, раскатилось, как гром. Для Александра оно стало ударом под дых. Он побледнел, отшатнувшись назад. «Мама». Слово, которое он не слышал в этих стенах больше года. Слово, которое принадлежало только одной женщине, чей портрет в золоченой раме все еще стоял в его кабинете.
Изабелла не смогла сдержать резкий, короткий смешок, который тут же попыталась превратить в покашливание. София выпрямилась, ее лицо застыло в маске холодного презрения. Амелия, самая чувствительная из них, просто опустила голову, и на ее ресницах заблестели слезы — не из-за поражения, а от несправедливости, которую она, казалось, ощутила по отношению к няне.
Но самой растерянной была Мария. Ее щеки залились густым румянцем. Она опустилась на колени, обняла Лиама, шепча ему что-то на ушко, пытаясь поправить ситуацию.
— Лиам, милый, я же твоя няня, — тихо сказала она, но ребенок лишь крепче прижался к ней.
Александр заговорил первым, его голос прозвучал хрипло и неестественно громко.
— Прошу прощения, дамы. Кажется, Лиам переутомился. Мария, отведи его в детскую.
Няня кивнула, подхватила мальчика на руки и, не глядя ни на кого, быстро вышла из гостиной. Наступила неловкая пауза.
— Что ж, — Александр с силой выдохнул, проводя рукой по волосам. — Это было… неожиданно.
— Дети такие непосредственные, — с натянутой улыбкой произнесла София, первой взяв себя в руки. — Они привязываются к тем, кто постоянно рядом. Это просто физиологическая привязанность, ничего более.
— Да, конечно, — поддержала ее Изабелла, снова принимая позу уверенной в себе женщины. — Няня — это просто… фон. Обстановка. Он еще слишком мал, чтобы понимать разницу.
Но их слова повисли в воздухе, не находя отклика. Магия вечера была разрушена. Сын миллиардера сделал свой выбор, и этот выбор был немым укором всем им.
Ужин прошел в натянутой, формальной обстановке. Александр был вежлив, но его мысли витали далеко. Он видел, как Лиам потянулся к Марии. Он слышал это слово. «Мама». Оно жгло его изнутри.
### Часть 3: Немая свидетельница
Мария уложила Лиама в кроватку. Мальчик, утомленный своим первым большим достижением, почти сразу же уснул, сжимая в руке лапу мишки Бу. Няня стояла над ним, глядя на его безмятежное личико, и в ее душе бушевала буря.
Она была в доме Уитманов почти с самого рождения Лиама. Начала работать здесь, когда его мать, Елена, была еще жива. Мария видела их счастливой семьей, видела, как светились глаза Александра, когда он брал на руки новорожденного сына. А потом случилась та роковая авария. И свет в особняке погас.
Александр ушел в работу с головой, пытаясь заглушить боль. А Мария осталась один на один с крошечным, плачущим от непонимания ребенком. Она была той, кто не спала ночами у его кроватки. Она пела ему колыбельные, которые когда-то пела его мать. Она лечила его детские болячки, утешала после ночных кошмаров, учила его сидеть, ползать, а теперь — ходить.
Для Лиама она была единственным постоянным элементом в мире, который внезапно перевернулся с ног на голову. Она пахла молоком, детским кремом и домашним печеньем — запахом безопасности и любви. А те нарядные тети, которые изредка появлялись в доме, пахли резкими духами, их платья были колючими, а улыбки — чужими.
Мария никогда не позволяла себе мечтать о большем. Она знала свое место. Ее мир ограничивался детской, кухней и садом, где гуляла с Лиамом. Она с грустью наблюдала, как Александр искал замену умершей жене, понимая, что любая из этих женщин рано или поздно займет место хозяйки в доме. И она мысленно готовилась к тому дню, когда ее услуги больше не понадобятся.
А сегодня вечером Лиам своим поступком поставил под удар все. Она чувствовала на себе взгляды этих женщин — колючие, как иглы, полные зависти и недоверия. «Она что, надеется сама занять это место?» — наверняка думали они. И эта мысль была для Марии самой унизительной.
### Часть 4: Игра начинается по-новому
На следующее утро атмосфера в особняке изменилась. Если раньше три претендентки видели друг в друге главных соперниц, то теперь у них появился общий «враг» — тихая, неприметная няня.
Александр, движиемый смесью любопытства и некоего смутного внутреннего протеста против выбора сына, объявил, что процесс «отбора» продолжается. Но с одним новым условием: отныне каждая из женщин должна будет проводить время с Лиамом наедине, без его присутствия. Он хотел увидеть, как сложатся их настоящие, не отрепетированные отношения с мальчиком.
Первой вызвалась Изабелла. Уверенная в своей неотразимости, она решила, что завоюет сердце ребенка так же, как завоевывала сердца мужчин на светских раутах — роскошными подарками и яркими эмоциями.
Она пришла в детскую с огромной коробкой, в которой был дорогой интерактивный робот-собака из последней коллекции японских производителей.
— Смотри, Лиамчик! Гав-гав! — весело крикнула она, включая игрушку.
Робот замигал огоньками, залаял и поехал по полу. Лиам на мгновение заинтересовался, но когда Изабелла попыталась взять его на руки, чтобы поднести поближе, он испуганно заплакал и потянулся к Марии. Изабелла, раздраженная, настаивала.
— Не надо его баловать! Он должен привыкать к новому. Дети — как животные, чувствуют слабину.
Мария, стиснув зубы, забрала плачущего Лиама, шепча:
— Он просто напуган. Новые вещи… они его пугают. Он любит своего старого мишку.
— Старого мишку? — фыркнула Изабелла. — Этот старый хлам просто рассадник бактерий!
Ее сеанс закончился полным провалом. Лиам так и не успокоился, пока она не ушла.
Следующей была София. Она подошла к делу с интеллектуальной точки зрения. Она принесла с собой книгу — дорогое подарочное издание классических детских стихов с иллюстрациями.
— Развивать его нужно с младенчества, — объявила она Александру. — Я буду читать ему. Это успокоит и обогатит его внутренний мир.
Она уселась с Лиамом на коленях и начала читать ровным, бесстрастным голосом сложные стихи, которые были явно не по возрасту. Лиаму было скучно. Он начал вертеться, пытаться схватить книгу, слюнявить ее страницы. София терпела несколько минут, но когда ребенок чуть не порвал дорогой переплет, она резко одернула его.
— Нет! Книги не портят. Сиди смирно.
Ее холодный, строгий тон напугал мальчика. Его нижняя губа задрожала, и он снова расплакался. София с отвращением посмотрела на пятно от слюны на шелковой обложке. Ее миссия также провалилась.
Очередь была за Амелией. Она казалась самой подходящей кандидатурой. Нежная, мягкая. Она пришла с домашним печеньем, которое, как она сказала, испекла сама.
— Я думаю, он просто хочет простого человеческого тепла, — сказала она Александру с обезоруживающей улыбкой.
И поначалу все шло хорошо. Лиам с интересом разглядывал ее, взял из ее рук печенье. Но потом Амелия совершила роковую ошибку. Увидев на полке мишку Бу, она взяла его.
— О, какой милый медвежонок! — сказала она и, желая «поиграть», подбросила игрушку в воздух.
Для Лиама это было кощунством. Его Бу — его лучший друг, его талисман. Его не подбрасывают. Его тихо обнимают перед сном. Мальчик зашелся в истерическом плаче. Амелия, пытаясь его утешить, сама расплакалась от собственной беспомощности.
Александр, наблюдавший за всем этим через систему видеоняни в своем кабинете, с грохотом откинулся на спинку кресла. Все они провалились. Каждая по-своему. Изабелла — с грубой силой, София — с холодным расчетом, Амелия — с наигранной, но бесполезной чувствительностью.
И снова, как назойливый припев, в его уме звучало слово Лиама: «Ма-ма». Обращенное к Марии.
### Часть 5: Шепот за дверью и нежданный разговор
Прошла неделя. Претендентки, хоть и потерпели фиаско, не сдавались. Они изменили тактику, поняв, что ключ к сердцу Александра лежит не только через ребенка, но и через дискредитацию няни.
Изабелла, «случайно» столкнувшись с Александром в холле, сказала с мнимой заботой:
— Знаешь, Александр, я не хочу ни на кого наговаривать, но… ты не находишь, что Мария слишком… привязана к Лиаму? Это граничит с одержимостью. Она ведет себя так, будто он ее собственный сын. Это может быть нездорово для его психики.
София, за чашкой послеобеденного чая, ввернула с ледяной учтивостью:
— Я изучала педагогику. Излишняя опека, особенно со стороны лиц низшего социального статуса, может привести к развитию у ребенка инфантилизма и отсутствию амбиций. Лиаму нужен пример для подражания, а не… служанка.
Амелия просто грустно вздыхала:
— Мне так жаль бедную Марию. Она, наверное, сама того не понимая, заменяет ему мать. Это так печально. Но разве это справедливо по отношению к памяти Елены?
Эти слова, как яд, медленно просачивались в сознание Александра. Он начал приглядываться к Марии. Да, она была слишком тихой. Слишком преданной. Ее забота о Лиаме была настолько естественной, что это начинало казаться подозрительным. Может, они правы? Может, в ее преданности кроется какой-то расчет?
Однажды вечером, когда Лиам уже спал, Александр зашел в детскую. Мария сидела в кресле-качалке и штопала носок мальчика. При виде его она вздрогнула и встала.
— Все в порядке, сидите, — сказал он, подходя к кроватке. Он посмотрел на спящего сына, затем обернулся к няне. — Мария, мы должны поговорить.
— Да, мистер Уитман, — тихо ответила она, опуская глаза.
— Лиам… он к вам очень привязан.
Она молча кивнула.
— Это «мама»… — он с трудом выговорил это слово. — Это вас не смущает?
Мария подняла на него глаза, и он впервые увидел в них не робость служанки, а твердость и боль.
— Мистер Уитман, Лиаму был год, когда не стало миссис Уитман. Он не помнит ее лица. Он не помнит ее голоса. Он знает только то, что чувствует. А чувствует он то, что я кормлю его, укладываю спать, утешаю, когда ему больно или страшно. Для него слово «мама» — это не воспоминание. Это… функция. Функция любви и заботы. И он дает это имя тому, кто эту функцию выполняет. Я тысячу раз поправляла его. Но что я могу поделать с его чувствами?
Александр слушал ее, и что-то в его душе сдвинулось. Он смотрел на эту молодую женщину, которая без всякого пафоса говорила о самой сути материнства. Она не претендовала на место Елены. Она просто… делала свою работу. С любовью.
— Они говорят, что вы слишком привязаны, — сказал он, testing her.
— А как я могу не привязаться? — ее голос дрогнул. — Я провожу с ним весь день. Я вижу его первую улыбку, слышу его первое слово. Я знаю, что он любит манную кашу, но ненавидит овсянку. Знаю, что он боится громких звуков пылесоса и обожает слушать, как шумит дождь. Если это преступление, то я виновна.
Она снова опустила голову, и по ее щеке скатилась слеза. Александр смотрел на нее, и вдруг осознал всю глубину своего эгоизма. Он искал женщину для себя, чтобы заполнить пустоту в своем сердце и обеспечить сыну формальную мать. А Лиам искал любовь. Настоящую, простую, ежедневную. И он ее нашел.
В этот момент из кроватки послышался сонный лепет. Лиам проснулся. Он сел в кроватке, потер кулачками глаза и, увидев в полумраке фигуру Марии, протянул к ней руки.
— Ма-ма… — сонно пробормотал он.
На этот раз Александр не вздрогнул. Он просто посмотрел на Марию, которая, не глядя на него, подошла к кроватке, взяла Лиама на руки и начала его тихо убаюкивать. Это была картина такой совершенной, такой естественной гармонии, что все сомнения его рассеялись.
Он вышел из детской, не сказав больше ни слова. Но в его голове уже созревал план.
### Часть 6: Финальный акт. Выбор отца
Через несколько дней Александр объявил, что устраивает прощальный ужин для трех женщин. Все понимали, что это вечер, когда он объявит о своем решении.
Гостиная снова была освещена, стол накрыт с изысканной роскошью. Изабелла, София и Амелия снова были в своих лучших нарядах, но в их глазах читалась тревога. Они знали, что их попытки подружиться с Лиамом провалились, и теперь все зависело только от милости Александра.
Александр вошел в гостиную. Он выглядел спокойным и решительным. Рядом с ним шла Мария. Она была одета не в свою обычную форму, а в простое, но элегантное темно-синее платье. Она держала Лима на руках. Мальчик, увидев трех знакомых тетей, нахмурился и прижался к плечу Марии.
— Дамы, — начал Александр без предисловий. — Я благодарен вам за ваше время, за ваши усилия. Вы все необыкновенные женщины, и каждая из вас достойна самого лучшего.
В воздухе повисло напряженное ожидание.
— Но я совершил ошибку, — продолжал он. — Я искал жену для себя. Я думал о том, кто сможет блистать рядом со мной на светских раутах, вести мой дом, разделить мое положение в обществе. Я искал партнера для Александра Уитмана, миллиардера.
Он сделал паузу и посмотрел на Лиама.
— Но я забыл о самом главном. Я забыл, что мне нужна не просто жена. Мне нужна мать для моего сына. Не на бумаге. Не в качестве титула. А по сути. Человек, который будет любить его не за мое состояние, не из амбиций, а просто так, потому что он — это он.
Он повернулся и посмотрел на Марию. Та стояла, опустив глаза, щеки ее горели.
— Лиам свой выбор уже сделал. И он, как это часто бывает у детей, оказался мудрее всех нас. Он выбрал сердцем. А сердце никогда не ошибается.
Изабелла резко встала.
— Ты не можешь быть серьезен! Она… она простая няня!
— Именно так, — тихо сказал Александр. — Она простая. Она настоящая. И ее любовь к моему сыну — самая настоящая вещь во всем этом доме.
София холодно встала, ее лицо было каменным.
— Поздравляю, Александр. Вы выбрали эмоциональную привязанность младенца вместо здравого смысла. Надеюсь, вы не пожалеете.
Амелия просто расплакалась и выбежала из комнаты.
Александр не обратил на это внимания. Он подошел к Марии и взял ее руку.
— Мария, я не могу предложить тебе любовь с первого взгляда. Моя душа все еще в трауре. Но я могу предложить тебе уважение, благодарность и надежду, что со временем мы сможем построить настоящую семью. Не ради меня. Ради него. Стань его матерью официально. Стань моей женой.
Мария смотрела на него, а потом на Лиама, который улыбался ей, доверчиво положив головку ей на плечо. Она видела в глазах Александра не страсть, а искреннюю просьбу и глубинное понимание. Это был не романтический порыв, а осознанное, взвешенное решение взрослого человека.
Она медленно кивнула.
— Я люблю его как собственного сына. И я сделаю все, чтобы он был счастлив.
Лиам, как будто поняв, что происходит, радостно залепетал и обнял ее за шею.
Три женщины, побежденные не хитростью или коварством, а простой, тихой любовью, покинули особняк Уитмана. А в огромном, когда-то пустом доме, наконец, поселилась надежда на новое, настоящее счастье. Не основанное на расчете и блеске, а выросшее из тихой преданности и безграничной любви маленького мальчика, который увидел маму в той, кто был рядом в самые трудные моменты его жизни.