Летом, когда Ольга привезла к Людмиле

Летом, когда Ольга привезла к Людмиле Васильевне сразу пятерых внуков, она сказала это так буднично, будто оставляла у родственницы не пятерых детей, а несколько мешков с картошкой:

— Пусть городские хоть фруктов на халяву наедятся. А то сидят у себя в четырёх стенах, бледные, как сметана.

Людмила Васильевна тогда ещё не знала, что эти слова она будет вспоминать до самого конца августа.

Не потому, что они её обидели.

А потому, что именно после них всё в их доме изменилось.

Комнату для Софийки Людмила Васильевна приготовила ещё в середине мая.

Она вообще каждый год начинала готовиться к приезду внучки заранее.

Сначала открывала окна, чтобы выветрился запах зимы. Потом снимала старые занавески, стирала их хозяйственным мылом и вывешивала во дворе. Потом белила потолок, протирала стены и доставала из шкафа то самое покрывало с ромашками.

Софийке было уже семь, но Людмила Васильевна всё ещё помнила её четырёхлетней.

Тогда девочка бегала босиком по траве, собирала одуванчики и каждое утро спрашивала:

— Бабушка, а сегодня мы будем варить варенье?

В прошлом году Софийка приезжала почти на всё лето.

Они вместе собирали малину, ходили к речке, вечером сидели на лавочке возле яблони.

Людмила Васильевна даже купила маленький надувной бассейн, хотя дед ворчал, что в их возрасте уже пора экономить воду.

Но в этом году всё получилось иначе.

В воскресенье вечером позвонил сын.

— Мам, ты только не расстраивайся…

После этих слов она уже всё поняла.

— Что случилось, Юрочка?

— Мы Софийку в лагерь записали. Ещё зимой. Оплатили полностью. Теперь деньги не вернут. Да и у меня на работе смены поменяли. В общем, этим летом она не сможет приехать.

Людмила Васильевна несколько секунд молчала.

Она смотрела на фотографию внучки, стоявшую возле телевизора.

— Ну и хорошо, — наконец сказала она. — Пусть отдохнёт. Лагерь — тоже полезно.

— Ты точно не обиделась?

— На что мне обижаться? Конечно, нет.

— В следующем году обязательно приедем.

— Конечно.

Она положила трубку.

Потом ещё минут десять сидела неподвижно.

А затем пошла на кухню и убрала в морозильник клубнику, которую специально собирала для Софийки.

На следующий день мороженое, купленное для внучки, она отдала соседским детям.

Анатолий Иванович ничего не спросил.

Он просто ушёл в сарай и до самого вечера перебирал насос, который прекрасно работал.

Они оба понимали друг друга без слов.

В четверг около десяти утра возле ворот загудел автомобиль.

Сначала Людмила Васильевна решила, что кто-то приехал в аптеку.

Она как раз подвязывала помидоры, когда услышала громкий стук в калитку.

— Люда! Открывай! Мы к тебе!

Женщина выпрямилась.

Поясницу тут же пронзила знакомая боль.

— Иду…

Она открыла калитку.

На пороге стояла Ольга.

Двоюродная сестра.

Полная, громкая, всегда уверенная в собственной правоте.

За ней стояли пятеро детей.

Людмила Васильевна сначала просто смотрела.

Потом пересчитала.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

— Оля… а это кто?

— Внуки мои!

— Я вижу. А зачем ты их сюда привезла?

Ольга рассмеялась.

— На всё лето!

— Что?

— А чего ты так смотришь? У тебя дом большой. Огород есть. Ягоды есть. Речка рядом. Пусть дети воздухом подышат.

— Но…

— Никаких «но», Люда. Я же не чужих тебе привезла.

Она уже затаскивала сумки во двор.

— Вот Костя, ему двенадцать. Старший. Эти двое — Захар и Матвей, близнецы, по девять. Это Яринка, шесть. А это Златочка, ей четыре.

Самая младшая держалась за руку Кости.

Он выглядел совсем не по-детски.

Худой, высокий, с усталым лицом.

— Оля, а ты сама остаёшься?

— Нет, конечно.

— Почему?

— У меня путёвка в санаторий. Спина болит. Я за неё деньги заплатила. Потом ещё работа в Доме культуры.

— А родители детей?

Ольга махнула рукой.

— Оксана работает. Вторая дочь в Польше. Ты же понимаешь, как сейчас.

Людмила Васильевна медленно произнесла:

— Но я тоже работаю.

— Да брось ты! Ты через день в аптеке сидишь. А в остальное время дома. Тебе что, пятерых детей борщом накормить сложно?

Анатолий Иванович всё это время стоял на крыльце.

Он молча посмотрел на Ольгу.

Потом на детей.

Потом снова на Ольгу.

— Надолго?

— До сентября.

— Ясно.

И ушёл в дом.

Ольга даже не заметила, что его лицо стало жёстким.

В тот же вечер она уехала.

Перед автобусом успела съесть две тарелки борща, выпить молока и набить сумку огурцами.

— Ну всё, Люда! — крикнула она из окна автобуса. — В сентябре заберу своих красавцев! Смотри, чтобы откормила!

Автобус уехал.

Пятеро детей остались во дворе.

Людмила Васильевна посмотрела вслед машине.

Потом на детей.

Злата сидела на ступеньке.

Матвей пинал камешек.

Захар рассматривал яблоню.

Яринка молчала.

Костя стоял чуть в стороне.

— Ну что, — тихо сказала бабушка. — Пойдёмте ужинать.

На ужин она приготовила макароны с тушёнкой.

Четырёхлитровую кастрюлю.

Через пять минут в ней ничего не осталось.

Людмила Васильевна смотрела на пустую кастрюлю и чувствовала, как внутри что-то сжимается.

Дети не были избалованными.

Они были голодными.

И это было гораздо хуже.

Ночью Людмила Васильевна сидела на кухне.

Анатолий Иванович пил чай.

— Толя…

— М?

— А что нам делать?

— Жить.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Их пятеро.

— Вижу.

— У нас денег мало.

— Знаю.

— Они дети.

— Именно.

Людмила Васильевна вздохнула.

— Может, позвонить Ольге?

— И что она скажет?

— Не знаю.

— Она скажет: «Люда, ну ты же бабушка».

Женщина замолчала.

Анатолий Иванович поставил чашку.

— Послушай меня. Раз уж они здесь, не будем делать из них наказание.

— А что будем делать?

— Воспитывать.

— Их родители нас потом проклянут.

— Пусть сначала попробуют сами пять дней прожить с пятью детьми.

Он поднялся.

— Завтра подъём в шесть.

— Толя…

— Что?

— Они же дети.

— Поэтому в шесть тридцать.

Утром дед разбудил их стуком деревянной ручки по ведру.

— Подъём!

Костя вылез из-под одеяла.

— Который час?

— Шесть.

— Зачем?

— Потому что солнце уже встало.

— Мы же на каникулах.

— Огород тоже. Но ему никто не объяснил, что у него каникулы.

Костя недовольно посмотрел на него.

Анатолий Иванович спокойно добавил:

— Умываться.

После завтрака он вывел детей во двор.

На столе стояли вёдра, тяпки, лейка.

— Работаем до десяти. Потом отдых.

— А что делать? — спросил Захар.

— Поливать огурцы.

— А потом?

— Прополка.

— А потом?

— Яблоки собирать.

Матвей тяжело вздохнул.

— У нас дома так не было.

— Поэтому вы и приехали сюда.

Костя посмотрел на деда.

— А если я не хочу?

Анатолий Иванович пожал плечами.

— Не хочешь — не работай.

Костя удивился.

— Правда?

— Правда.

— И что будет?

— Ничего.

Дед ушёл.

Через несколько минут Костя всё-таки взял ведро.

Первые дни были тяжёлыми.

Дети постоянно спорили.

Им не нравилась каша.

Им не нравилась вода из колодца.

Им не нравилось отсутствие интернета.

Им не нравилось, что вечером нужно убирать за собой посуду.

Однажды Матвей заявил:

— Мы вообще-то городские.

Анатолий Иванович посмотрел на него.

— А земля об этом знает?

— Что?

— Вот именно.

Он показал на грядку.

— Она всем одинаковая. Городским и деревенским.

Постепенно дети начали привыкать.

Захар научился поливать помидоры так, чтобы не ломать стебли.

Матвей научился отличать спелую клубнику от той, которую лучше оставить ещё на день.

Яринка стала помогать Людмиле Васильевне на кухне.

Злата полюбила цыплят.

А Костя…

Костя всё время держался отдельно.

Он редко улыбался.

Не просил добавки.

Не жаловался.

Но однажды ночью Людмила Васильевна нашла под его подушкой половину буханки хлеба.

Она долго стояла возле кровати.

Потом поняла.

Мальчик боялся, что еда закончится.

Она ничего ему не сказала.

Просто каждую ночь оставляла на кухонном столе тарелку с едой.

И накрывала полотенцем.

Через неделю хлеб исчез.

В середине июля Костя изменился.

Он перестал спорить.

Стал раньше вставать.

Однажды сам спросил:

— Дед, а можно мне научиться чинить насос?

— Можно.

— А ты покажешь?

— Покажу.

С этого дня они начали проводить вместе всё больше времени.

Анатолий Иванович показывал ему инструменты.

Объяснял, как устроен двигатель.

Как определить неисправность.

Как не хвататься за провод мокрыми руками.

Костя слушал внимательно.

Однажды он спросил:

— Дед, а ты почему всё умеешь?

— Не всё.

— А что не умеешь?

Анатолий Иванович задумался.

— Отказывать детям, когда они просят помощи.

Костя ничего не ответил.

Но после этого стал смотреть на него иначе.

Однажды вечером началась гроза.

Дождь хлынул стеной.

Ветер сорвал часть плёнки с парника.

Анатолий Иванович выбежал во двор.

Костя побежал за ним.

— Назад! — крикнул дед.

— Я помогу!

— Мокрый будешь!

— Мне всё равно!

Они вместе удерживали плёнку.

Мальчик промок до нитки.

После грозы дед снял с себя старую куртку и набросил ему на плечи.

— Молодец.

Костя впервые улыбнулся.

— Я не маленький.

— Я знаю.

Через несколько дней Людмила Васильевна получила письмо.

От Ольги.

«Люда, надеюсь, всё нормально. Тут у меня в санатории процедуры, связь плохая. Дети, наверное, уже освоились. Только Костю не балуй, он у меня хитрый. И следи, чтобы близнецы не разбили что-нибудь. В сентябре приеду».

Людмила Васильевна прочитала письмо дважды.

Потом положила его на стол.

— Что? — спросил муж.

— Ничего.

— Врёшь.

— Она даже не спросила, как дети.

Анатолий Иванович промолчал.

К концу июля дом уже невозможно было узнать.

Во дворе стоял шум.

Дети бегали, смеялись, спорили.

Злата собирала цветы.

Яринка научилась печь пироги.

Близнецы устроили соревнование, кто быстрее соберёт ведро яблок.

А Костя помогал деду ремонтировать старый мопед.

Однажды Людмила Васильевна увидела, как он положил часть своей порции в маленькую миску.

— Кому это?

Костя смутился.

— Злате.

— Почему?

— Она сказала, что ночью есть хочет.

Людмила Васильевна отвернулась.

Чтобы мальчик не видел её глаз.

В августе случилось то, чего никто не ожидал.

Ольга приехала раньше.

Она появилась во дворе на машине, вышла, поправила платье и громко сказала:

— Ну, где мои дети?

Злата первой выбежала из дома.

Но вместо того чтобы броситься к матери, она остановилась.

— Мам…

— Ну?

— А мы можем ещё здесь пожить?

Ольга замерла.

— Что?

— Мне здесь нравится.

К ней подошла Яринка.

— Бабушка учит меня печь.

Захар сказал:

— А дед научил нас делать скворечники.

Матвей добавил:

— И мы сами собрали новый.

Ольга посмотрела на Костю.

Тот стоял возле сарая.

— Ну, а ты чего молчишь?

Мальчик пожал плечами.

— Здесь хорошо.

— А дома плохо?

Костя опустил глаза.

— Дома никто не спрашивает, что я хочу.

Ольга побледнела.

— Это что ещё значит?

Костя посмотрел на неё.

— Ничего.

Но Анатолий Иванович всё понял.

Он подошёл к Ольге.

— Оль, нам надо поговорить.

Они сидели на кухне.

Дети играли во дворе.

— Я хочу забрать их сегодня, — сказала Ольга.

— Забирай.

— Ты что, не против?

— Нет.

— А почему тогда такой?

— Потому что ты должна понимать одну вещь.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Мы не держали твоих детей здесь силой.

— Я знаю.

— Они могли считать дни до сентября.

— Но…

— Они не считали.

Ольга молчала.

— Знаешь почему? — спросил он.

— Почему?

— Потому что впервые за долгое время почувствовали себя нужными.

Ольга отвернулась.

— Я мать.

— Я знаю.

— Я их люблю.

— Никто не говорит, что нет.

— Тогда что ты хочешь?

Анатолий Иванович вздохнул.

— Чтобы ты перестала считать детей обузой.

В кухне стало тихо.

— Ты сказала: «пусть хоть фруктов на халяву наедятся».

Ольга опустила голову.

— Я не хотела…

— Но сказала.

Он помолчал.

— Они всё лето работали. Помогали нам. Научились ухаживать за огородом. Но самое главное — они перестали бояться, что еды не хватит.

Ольга закрыла лицо руками.

И впервые за всё время заплакала.

Через час она вышла во двор.

Костя стоял возле яблони.

— Кость.

Он обернулся.

— Да?

— Прости меня.

Мальчик молчал.

— За что?

— За всё.

— Я не злюсь.

— А зря.

Костя пожал плечами.

— Я всё равно хочу сюда приезжать.

Ольга кивнула.

— Будешь.

Потом она посмотрела на остальных детей.

— А я… постараюсь чаще быть дома.

Людмила Васильевна ничего не сказала.

Она только улыбнулась.

В сентябре дети уехали.

Дом снова стал тихим.

Слишком тихим.

На следующий день Людмила Васильевна перестирала постельное бельё.

Анатолий Иванович убрал в сарай детские ведра.

На холодильнике теперь появилась новая фотография.

На ней пятеро детей стояли возле яблони.

Костя держал в руках маленький деревянный скворечник.

Рядом стоял дед.

Все улыбались.

Через несколько дней раздался телефонный звонок.

Это был Костя.

— Бабушка?

— Да, родной.

— А можно мы на осенние каникулы приедем?

Людмила Васильевна посмотрела на мужа.

Тот сделал вид, что занят инструментами.

Но улыбался.

— Конечно, можно.

— А дед будет?

— Будет.

— Тогда хорошо.

— А ты чего спрашиваешь?

Костя немного помолчал.

— Просто… я хотел сказать спасибо.

Людмила Васильевна почувствовала, как к горлу подступил ком.

— За что?

— За то, что вы не отправили нас обратно.

Она закрыла глаза.

— Костя, запомни одну вещь.

— Какую?

— Вы никогда не были для нас обузой.

На другом конце провода было тихо.

Потом мальчик тихо сказал:

— Я знаю.

И отключился.

Людмила Васильевна положила телефон.

Анатолий Иванович подошёл к окну.

— Ну что?

— Приедут на осенние каникулы.

— Ясно.

— И что будем делать?

Он посмотрел на старые ведра в сарае.

— Дрова запасать.

— Зачем?

— Пятеро детей приедут. Им же надо будет чем-то зимой печку топить.

Людмила Васильевна рассмеялась.

— Толя, они же всего на неделю.

— Я знаю.

Он взял куртку.

— Но дров всё равно заготовим.

И вышел во двор.

А через минуту в тихом деревенском доме снова стало слышно, как где-то во дворе работает топор.

Тот самый топор, которым летом Костя впервые расколол своё первое полено.

Только теперь мальчик уже не боялся.

Потому что знал: где бы он ни оказался, у него есть место, куда его всегда будут ждать.

И иногда человеку, особенно ребёнку, нужно совсем немного.

Не дорогой подарок.

Не путёвка.

Не новые игрушки.

А чтобы кто-то однажды сказал:

«Ты можешь остаться. Мы тебе рады».

И чтобы эти слова были правдой.