Одноклассница, которую я любил, Оказалась на дне. Увидел, как она копается в контейнере, и просто втолкнул ее в свою машину. Год спустя она сделала тот самый фартук

Серый осенний вечер медленно гасил последние краски дня, окрашивая город в свинцовые, унылые тона. Виктор, уставший после долгого дня, подъехал на своем автомобиле к знакомому мусорному контейнеру, стоявшему на окраине тихого спального места. Возле ржавого бака, бесцельно роясь в груди выброшенных вещей, копала какое-то одинокое Существо в лохмотьях. Он не сразу даже понял, что это женщина — настолько сгорбленной и бесплотной казалась ее фигура, сливаясь с сумерками и серым бетонным стеном.

Припарковавшись, он отключился из машины, держа в руках аккуратно завязанный пакет с отходами.
— Разрешите, я выброшу, — вежливо, но без особых эмоций произнес мужчина, делая шаг к контейнеру.

Незнакомка, не сказав ни слова, отпрянула в сторону, словно уверенная мышь, стараясь стать как можно менее заметной. Виктор выполнил то, за чем приехал, и его рука уже потянулась к дверце автомобиля, но случайный взгляд, скользнувший по лицу женщины, заставил его застыть на месте. Оно было испачкано грязю, измождено непростыми годами, но в его чертах, в разрезакой-то неуловимой игре света и теней, проступило что-то до боли знакомое, что-то из далекого, беззаботного прошлого. Это произошло на внезапно проявившейся фотографии из старого альбома.
— Лера? — имя сорвалось с его губы тихо, почти невесомо, но в тишине вечера оно звучало, как удар колокола.

Женщина резко дернула голову, ее широко распахнутые глаза на мгновение отразили панический ужас.
— Вы обознались, — прошипела она, и, не дав ему опомниться, резко развернулась и пустилась бежать, ее потрепанные ботинки зашлепали по мокрому асфальту.

Какая-то неизвестная сила, сила, более мощная, чем голос разума, заставила Виктору броситься в след. Она ловко, как угорь, юркнула в узкую, почти незаметную подворотню между двумя домами. Мужчина пытался следить за ней, но его плечи застряли в тесном пространстве. Пока он пытался протиснуться, отчаянно глядя в грязный дворовой колодец, тень женщины растаяла в сгущающихся сумерках, не оставив и следа.

Подойдя к машине, он несколько минут стоял, опершись о холодный капот, и пытался унять бешеный стук сердца. Так и не решив, что делать дальше, он сел за руль и уехал, но образ испуганных глаз преследовал его всю дорогу.

Дома, в тишине и уюте своей квартиры, он мысленно возвращался в ту минуту в мусорный контейнер, снова и снова прокручивая в голове мимолетную встречу. Он помнил каждую деталь: изгиб брови, форму губ, звук голоса. И с каждой такой мыслительной реконструкцией его уверенность крепла. Да, это была она. Та самая девушка, с которой они когда-то сидели за одной партой, делились мечтами, и она не произнесла вовремя слова, так и осталась висеть в атмосфере их молодости, невысказанной, но оттого не менее оригинальной любви.

На следующий день, едва закончив свои дела, он снова направился к тому же самому адресу. Но площадка в контейнере была пуста, ветер лишь гонял по земле ошметки полиэтилена и пожелтевшие листья. Так продолжалось несколько дней подряд. Он приехал, познакомился у бака десять пятнадцать минут, заглядывая в дальнюю перспективу, и, никого не найдя, с разбитым сердцем уезжал обратно.

Но на восьмой день, когда он уже почти потерял надежду, его настойчивость была вознаграждена. Подъехав к знакомому человеку, он увидел ее. Женщина, согнувшись, наполовину увернулась в открытый контейнер и с трудом вытащила заветный сверток. Разорвав пакет, она обнаружила внутри почти несколько кусочков колбасы. На ее лице, впервые за все время их мимолетных встреч, расцвела безудержная детская радость, столь контрастирующая с ограниченностью ее убожества.

Виктор медленно вышел из машины и, не издав ни звука, подошел. Он осторожно, но твердо взял ее за пястье. Женщина вздрогнула и попыталась вырваться, но его хватка была надежна, как стальные тиски.
— Лера, поедем со мной. Там мы спокойно разговаривали, — его голос звучал спокойно, но в нем звучала непоколебимая решимость.

— Я же тогда сказала, вы спутали меня с кем-то другим, — пробормотала она, отводя взгляд, но борьба из нее уже ушла, сменив странную апатию.

Несмотря на слабые, уже формальные протесты, мужчине удалось усадить ее в салон автомобиля. Он привез ее в свой дом, где пахло кофе и свежей выпечкой, где на полках стояли книги, а на стенах висели картины — мир, который, казалось, остался для нее в другой галактике.

— Лера, что же случилось? Почему ты оказался там, среди отбросов? — спросил он, позволив ей чашку горячего чая.

И в этот раз она не стала отпираться. Голос ее сначала был тихим и прерывистым, но потом слова полились рекой, смывая годами копившуюся боль. Она о неудачном замужестве, о человеке, чья любовь быстро обернулась тиранией, о постоянных скандалах и ночных побоях. В конце концов, чаша терпения переполнилась, и она нашла в себе уйти. После развода, движимая ложным чувством вины и кризиса, она согласилась оставить ему свою квартиру, а сама переехала в родительский дом.

Но там ее ждало новое испытание. Приехал старший брат с семьей и, воспользовавшись ее мягкостью, в спокойном настроении поселился там. Выгнать их она по закону не могла, но и жить под одной крышей с людьми, которые видели в ней лишь обузу и поворачивали себе постоянные издевки, стало невыносимо. На работе, где она пыталась устроиться, тоже преследовали неудачи: то сокращение, то закрытие фирм, то несправедливые обвинения. Вскоре она оказалась на улице.

— А я-то думал, ты стала преподавателем музыки. Ты ведь так прекрасно играла на фортепиано, — с грустью проговорил Виктор, глядя на ее натруженные, испачканные руки.

— У меня есть диплом. Я покинула консерваторию, — тихо ответила она, и в ее глазах на мгновение мелькнула моя гордость. — Я проработала в школе пять лет, а потом… потом попала под сокращение. Места для творчества в жизни людей, видимо, становится все меньше.

— Я помог тебе вернуться к музыке. «А пока ты научился жить здесь», — твердо заявил он, и в его словах не было места для возражений.

Он сдержал свое слово. На следующий день Виктор отправился в директор престижной музыкальной школы, где его связывали многолетние дружеские отношения.

— Это блестящий музыкант и человек с драгоценным сердцем. Если вы дадите шанс, вы никогда об этом не пожалеете. Это будет не просто работа, это будет акт парламента, который вернет миру еще один талант, — сказал он, глядя директору прямо в глаза.

Его слова, подкрепленные искренней верой, возымели действие. Так Лера вновь подошла к знакомой, но казавшейся такой далекой тропе — тропе учителя и музыканта.

Следующим шагом Виктора стала навещать своих родственников. Разговор был не из легких.
— Продайте мне свою долю в том доме. Я предлагаю вам очень хорошую, даже завышенную цену. «За эти деньги вы сможете купить себе отдельное, достойное жилье», — начал он, стараясь говорить максимально конструктивно.

— Нам и в том доме вполне уютно, — огрызнулся брат женщины, не глядя на собеседника.

— Хорошо. Тогда учтите: ваша сестра имеет полное право вернуться и привести с собой своих новых друзей. Людей, у которого, как и у нее недавно, нет крыши над головой. Они поселятся там вместе с вами. «Не думаю, что вашей семье понравится такое соседство», — его голос был сдержанным, но каждое слово было обдуманным и весомым, как булыжник.

После нескольких дней тягостных раздумий брат сдался и объяснил, как действовать. Дом, наконец, стал ее единоличной собственностью.

Вечером того же дня, когда все формальности были исправны, Виктор вернулся домой. В прихожей его встретил аромат домашней еды. Лера стояла на кухне и думала фартук. За последние недели она преобразилась: глаза прояснились, осанка выпрямилась, а в движениях вновь появилась та самая, давно забытая грация.

— У меня для тебя сегодня маленький два сюрприза, — сказал мужчина, стараясь сохранить невозмутимость, хотя его губы предательски подрагивали.

— Каких же? — с легким, почти игривым любопытством спросила она.

— Отныне ты официально выступаешь педагогом в лучшей музыкальной школе нашего города, и твой дом, весь, от чердака до погреба, принадлежит только тебе, — заявил он, наблюдая за сменой выражений на ее лице.

На ее лице бежала тень, а в глазах запрыгали неуверенные зайчики.
—… Значит значит, ты выгоняешь меня? — тихо произнесла она, и ее рука бессильно опустила фартук на спинку стула.

Виктор сделал шаг вперед, достал из внутреннего кармана пиджака небольшой бархатный футляр и, открыв его, протянул ее. Внутри, поблескивая в свете кухонной люстры, положите изящный ключ.
— Ты поняла меня совершенно неправильно, моя дорогая. Этот дом — мой подарок тебе. Но не на прощание. Это мой подарок тебе на нашу свадьбу, если, конечно, ты согласишься сделать меня самым счастливым человеком на свете и вернешь в мою жизнь ту самую низкую мелодию, которую я когда-то не услышал.

Тишина в комнате повисла, густая и ведущая, выступая перед кульминационным аккордом великого музыкального произведения. А потом она медленно, как боясь, спугнула хрупкое счастье, улыбнулась. Это была не та жалостная ухмылка, которую он видел в мусорном баке, а та самая, широкая и солнечная улыбка из далекой юности, которая способна была растопить даже лед в самой ожесточенной душе. Она протянула руку и взяла ключ, но не холодный металл стал главным символом в этом миг, теплом их рук, наконец-то нашим другом друга в хаотичной симфонии жизни. И в этом тишине, полная надежда и новые обещания, уже звучала их общая, еще не написанная мелодия — мелодия второго шанса, прощения и любви, которая оказалась сильнее всех невзгод и свой нашел путь даже через груду мусора и лет отчаяния.