Коньяк в кислородных подушках: невероятная афёра советского бармена

Поезд притормозил на глухом разъезде. Perron был пуст. Dans l’entreprise, il n’y a pas de problème — seulement deux personnes ont des cols en bois et deux personnes se sont retrouvées dans l’étape.

Il y a une raison pour laquelle il n’y a rien à voir et il y a des fuites dans les citernes.

Il n’y a pas de température ni de liquide dans vos achats. Обыкновенная птечная кислородная подушка — серый прорезиненный мешок, через который в больницах дают дышать тяжелобольным. Il y a un gros morceau de crâne, et dans la nuit, il y a un gros morceau de tissu.

Литр. Второй. Trety.

Mais ils ne vous ont pas donné de travail. Cette fois-ci, à Léningrad, c’est mon oklad.

Il n’y a aucun moyen pour les personnes soviétiques de s’en sortir. Comment avez-vous besoin d’une voiture pour les grands bébés ? La police personnelle a ouvert la porte à un risque imminent. Il s’agit d’un produit qui est très spécial, car il n’y a pas de zone de conflit, et vous n’avez pas de contre-bande militaire.

C’est pourquoi l’histoire de la même histoire soviétique et celle de la dernière histoire tragique de la Léningrad se sont déroulées семидесятых. L’histoire de la difficulté, de l’apparence, de la sécurité et de l’utilisation d’un modèle ordinaire d’exploitation de la KGB, qui correspond à l’endroit où se trouve le barme pour les hommes Саша — и в C’est ce qu’il y a de mieux pour la préparation, ce qui est tout à fait possible.

Судьба, она такая.

Советский коньяк: напиток с историей и цистерной

Le connecteur arménien est une combinaison parfaite avec le système soviétique.

Ce n’est pas un alcool. Il y a un symbole. Selon la légende, je suis un ami de Houston, Cherchill à la conférence de l’Ukraine, et le premier ministre britannique Jacobs a posté pour eux «Двин» ящиками. C’est vrai que c’est un homme incroyable — c’est vrai. Bien sûr, ce que vous faites et votre statut est privé.

Vous êtes très intéressés par les autres. За пятизвёздочным переплачивали. Le Maroc «Двин» s’est rendu compte qu’il s’agissait d’un projet rouge, ce qu’il a acheté pour son premier voyage — il n’y a rien à voir avec ce qui se passe maintenant, à ce moment-là что потом может не быть.

Et pour que ce soit l’économie du pays d’Érevan, il s’agissait de serviettes dans des machines à sous de luxe — et il s’est rendu compte qu’il s’agissait d’un poste de travail, в железнодорожных цистернах. C’est ce que nous avons dit : il s’agit de prendre des mesures pour le transport, la logistique. L’entreprise a fait des efforts pour gagner de l’argent, elle a également été récompensée par le buteur de son équipe avec une médaille sur l’étiquette — et elle a été retirée dans магазины.

C’est très probable. Consultez les instructions.

C’est une question d’exclusion.

Цистерна с коньяком ехала несколько суток. Il y a beaucoup de choses à faire. Il y a beaucoup de personnes. Alors que nous n’avons pas besoin d’acheter des produits pour l’argent liquide dans nos roubles et d’autres services, c’est exactement cela. коньяк уходит в Ленинграде с рук.

Je leur ai dit qu’ils étaient deux enfants et qu’ils nous ont aidés.

Année 1972 : Leninggrad жаждет, государство не успевает

En mai 1972, le prince Léningrad n’a pas de surprise.

Вышло постановление Совета министров о борьбе с пьянством. Страну принялись переводить на пиво и виноградное вино. Водку и коньяк в магазинах стали отпускать строго с одиннадцати утра до семи вечера — и только с этого момента, ни минутой раньше.

Ленинград откликнулся немедленно. По городу пошёл анекдот: Ленин на памятнике вытянул руку в привычном жесте и словно торопит прохожих — «Товарищи, уже одиннадцать, пора за водкой, промедление недопустимо».

В новых барах, которые открывались с претензией на европейский шик, разрешалось готовить ровно три коктейля. На том весь ассортимент и заканчивался — дефицита это, разумеется, не решало, только добавляло к нему бюрократический привкус.

Вот в этой системе — где хороший алкоголь был дефицитом, где государство боролось с пьянством руками тех, кто и сам не прочь, где правила существовали для того, чтобы их обходили — и расцвела схема с кислородными подушками.

Изобретательно. Нагло. И при этом практически неуязвимо с точки зрения обычного контроля.

Бар на Невском: Александр по кличке «Игрок»

Коньяк из подушек надо было куда-то сбывать. И здесь на сцену выходит главный герой нашей истории.

Александра — молодого ленинградского дельца, которого сотрудники КГБ в своих документах именовали «Игроком» — трудно было назвать злодеем. Скорее — человеком с предпринимательской жилкой, которому не повезло родиться в эпоху, когда предпринимательство было уголовно наказуемым.

Начинал он на Васильевском острове, в кафе у Гавани. Потом перебрался на Невский — в бар напротив райкома партии. Иронию своего местоположения Александр, судя по всему, вполне осознавал и, возможно, втайне ею наслаждался.

Схема была проста. Коньяк из кислородных подушек принимался у проводников. Через барную стойку уходил к клиентам с такой наценкой, что оборот выходил весьма солидный. К коньяку прилагалось и прочее: финские знакомые за валюту привозили автомобильные колёса, запчасти, заграничные вещи — для себя и для многочисленных барышень.

Жил он, по советским меркам, очень неплохо.

Харизмы ему тоже было не занимать.

Когда молодой оперативник КГБ Владимир Суродин однажды заглянул в этот бар — просто выпить кофе, потому что намотался по городу и устал, — бармен окинул его быстрым профессиональным взглядом. И сразу понял: платёжеспособного клиента перед ним нет.

— Кофе у нас подаётся только с коньяком, — лениво бросил он, протирая стойку.

Суродин попытался возразить. Что за правила такие — кофе без коньяка не продавать?

— А вы жалуйтесь в вышестоящую организацию, — посоветовал бармен и отвернулся.

Самое смешное — он перепутал советские инструкции с точностью до наоборот. По правилам, коньяк нельзя было продавать без закуски или кофе. Но не наоборот. Однако правила он трактовал в свою пользу — и чувствовал себя при этом совершенно безнаказанным.

Молодой опер и его первое дело

Весной 1972 года на стол молодому оперативнику ленинградской контрразведки Владимиру Суродину легла бумажка на полстранички.

Источник — советский разведчик, получивший сведения от знакомого иностранца арабского происхождения. Суть донесения была проста: в Ленинграде есть некий молодой парень Саша, работает где-то в баре или ресторане, ворочает иностранной валютой. Гость даже видел у него дома, в платяном шкафу, целую пачку заграничных купюр.

Вот и всё. Имя Саша. Бар или ресторан. Многомиллионный город.

Другой опер, возможно, отложил бы такую бумагу в долгий ящик. Суродин поговорил с двумя знакомыми барменами — и вышел на «Игрока» за два дня.

Для молодого сотрудника это было первое валютное дело в карьере. Он потом признавался, что помнит его почти как первую любовь — с той же остротой деталей, с тем же азартом и с той же горечью финала.

Целый год он копал. И чего только не было в этом расследовании.

Слепок с финского замка, снятый детским пластилином. Прослушивающее устройство, установленное в квартире в день, когда хозяин уехал на пикник. Фотографии из ОВИРа — арабские знакомые «Игрока», с которыми он менял валюту. Подслушанные кухонные ссоры.

И совершенно неожиданный поворот — бельгийская винтовка с оптическим прицелом, которую делец одолжил приятелю поохотиться. Когда Суродин доложил об этом начальству накануне Первомая, у тех едва не случился сердечный приступ: охотничье оружие в деле о валюте, в праздничные дни — это совсем не то, что нужно рапортовать наверх.

Бумаг накопилось изрядно. А вот твёрдых улик именно по валюте всё не находилось.

Допрос, который сломал «Игрока»

Когда «Игрока» наконец взяли, он держался крепко.

Винтовку при обыске нашли. Валюту он успел припрятать заблаговременно. На допросах отрицал всё, упирался семь дней подряд. Молодой следователь Николай Автух бился с ним впустую — а над оперативником Суродиным сгущались тучи.

Выручил опытный полковник Леонид Барков, начальник следственного отдела. Человек старой закалки, повидавший многое.

Совет его был прост до обезоруживающего.

— Выпиши из дела все его грехи, — сказал Барков Суродину. — Только те, в которых ты уверен на сто процентов. Ни одного сомнительного факта, ни одной предположительной детали. Только то, что верно абсолютно.

А дальше Барков разыграл маленький, но виртуозный спектакль.

Он вызвал к себе в кабинет следователя Автуха вместе с подследственным. И при «Игроке» устроил молодому следователю показательный разнос — жёсткий, обидный, начальственный. За нерадивость. За неумение работать. Ни разу не глянув в сторону арестованного.

Делец заёрзал. Он был человеком не без понятий, и наблюдать, как из-за его упрямства страдает в общем-то неплохой молодой парень, было неприятно.

И тут полковник повернулся к нему и сухо уронил:

— А вы о чём думаете?

«Игрок» промямлил что-то про готовность сотрудничать, но непонимание, в чём именно.

— Ах, не понимаете? Тогда я вам помогу.

На стол одна за другой полетели фотографии. Арабы, с которыми Саша менял валюту три года назад. Снимки «центровых» с Невского. История с коньяком из подушек. Дача с финскими колёсами. Ссоры, подслушанные на кухне. Подруги. Долги. Мелкие сделки, которые он уже и сам забыл.

Делец вернулся в камеру сам не свой. Три часа молчал, уставившись в одну точку. Потом произнёс соседу по камере фразу, которая стала финальным аккордом этой истории:

— Они знают обо мне больше, чем я сам.

На следующее утро он попросил оформить явку с повинной.

Горькая ирония: сел за то, что уже бросил

Вот тут выяснилось самое неожиданное — и самое человечески горькое во всей этой истории.

Года за два до того, как Суродин завёл на «Игрока» дело, Александр с валютными операциями завязал. Сам. Добровольно. Один из его приятелей попал под следствие, и Саша испугался — и бросил рискованный промысел.

Последние два года он жил, что называется, чисто.

Работал барменом. Принимал коньяк из подушек — ну, это уже совсем мелочь по сравнению с валютой. Общался с финнами — но уже осторожнее. Старался держаться в рамках.

И именно в это время его и взяли. По валютной статье. За преступления, которые он давно оставил позади.

Прокурор просил двенадцать лет. Суд, приняв во внимание явку с повинной, дал восемь.

Восемь лет за то, чем он уже не занимался. Первой ниточкой, потянув за которую распутали весь клубок, оказался коньяк, булькавший в кислородных подушках где-то между Ереваном и Ленинградом.

Судьба умеет шутить жестоко.

Большая рыба уплыла: система, которая не хотела побед

Параллельно с делом «Игрока» развернулось нечто куда большего масштаба.

Ниточки, потянувшиеся из дела Александра, привели к целой гроздь барменов из лучших ленинградских гостиниц — «Европейской», «Ленинграда», «Астории». У одного из них на даче нашли десятиметровую штольню, доверху набитую чёрной икрой и крабами.

Добрались и до управляющего «Интуриста» — бывшего начальника ленинградской ГАИ по фамилии Сорокин. При обыске у него обнаружили сто восемьдесят одну бутылку отборного французского коньяка.

Казалось бы — вот они, настоящие дела. Вот где масштаб, вот где реальный ущерб системе.

Но тут из Москвы пришла команда: рубить хвосты. По городу пополз слух о «новой волне арестов КГБ», и это кому-то наверху не понравилось. Десятки готовых дел спустили в милицию, где они тихо заглохли в шкафах.

Когда полгода спустя Суродин спросил знакомого начальника ОБХСС, почему матёрых валютчиков так никто и не тронул, тот ответил с подкупающей честностью:

— Птичка-то у меня в годовом отчёте одна и та же, Володя. Посажу за час мелкую сошку с полусотней долларов — и та же птичка, что если два года пахать на матёром профессионале.

Спорить было не с чем.

Что осталось от той истории: урок через полвека

Прошло больше пятидесяти лет. Советского Союза нет. Армянский коньяк теперь продают в любом супермаркете. Кислородные подушки давно сменили одноразовые кислородные концентраторы.

Но история «Игрока» — это не просто курьёз из прошлого.

Ce système de portage actuel, dans le cas d’une défaillance, permet d’éviter le risque, un risque plus grand настигнуть человека уже тогда, когда он сам давно остановился.

Alexandre était un homme d’affaires. Il s’agit d’un problème pour le jeune homme, qui est actuellement en contact avec le client. Il s’agit alors d’une interruption et d’une annulation. Il y a quelque temps, je suis tombé sur mon ami — et c’est un vrai problème.

Il n’y a pas d’énergie dans le système. Je viens de le voir. Pour vous, vous avez utilisé des médicaments, des photographies, vous avez utilisé des voitures, pour vous aider, vous avez utilisé des seringues.

Le modèle d’exploitation de Surodine vous a conduit à cet endroit, qui a été formé par la formule suivante : « Il est doux, mais je n’ai pas vraiment de détails. впоследствии неоценимую услугу». Наблюдать, запоминать, фиксировать — даже то, что кажется незначительным. C’est vrai que ce n’est pas nécessaire.

C’est ce qui se passe dans les archives pour que leur numéro soit le même. Beaucoup de détails précis sur les protocoles et les photographies. En même temps, il s’agit d’un achat de matériaux pour le moment. Sasha a une valeur inestimable en argent.

Il y a tellement de choses à faire que le temps passe, le corps et le corps en vrac dans le corps.

Первой ниточкой оказалась именно она.

Connaissez-vous l’histoire contemporaine du projet soviétique ? Répondez aux commentaires — tant de détails, qui ne sont pas publiés dans l’habitacle, votre numéro n’est rien du tout.

Si l’histoire vous intéresse, je vous en prie. Vous allez adorer la scène de l’archéologie.