Уже третий день мой хряк упрямо рыл одно и то же место, будто чуял там что-то важное․ Холодок пробежал по спине когда выяснилось почему…

Уже третий день я наблюдал странное поведение своего хряка. Он упрямо рыл одно и то же место, будто чуял там что-то важное.

Сначала я только усмехался — мало ли что взбрело в его свинячью голову. Но чем дольше он возился, тем сильнее росло моё беспокойство.

Утро было тихим, золотые лучи скользили по двору, а в углу загона зияла яма уже по колено. Я засыпал её снова и снова, но хряк возвращался разрывая землю.

К полудню нервы сдали. Я схватил лопату и стал копать там, где он так упорно трудился. Животное стояло за моей спиной, фырчало, будто подгоняло.

Через несколько минут лезвие лопаты глухо ударилось о что-то твёрдое. Сердце ухнуло. Я отбросил землю и увидел выцветшую ткань, промокшую от грязи. Синий, плотный материал — словно часть старой одежды.

Холодок пробежал по спине. Это точно не камень и не корень. Что-то спрятано здесь давно… и явно не для чужих глаз.

Я едва дышал. Лопата зацепила что-то мягкое. Я нагнулся и осторожно убрал комки земли руками. Сквозь грязь проступила ткань — не рюкзак, не мешок… а рукав. Я отпрянул, сердце грохотало в ушах. Это была одежда на костях.

Меня охватил холодный ужас. Я бросил лопату, выскочил из загона и, дрожащими пальцами, набрал номер полиции. Слова путались: «Нашёл… тело… во дворе…»․

Пока я ждал, время тянулось бесконечно. Прибыли машины, двор наполнился форменной суетой. Полицейские осмотрели место, быстро переглянулись — явно поняли больше, чем сказали вслух.

Позже я услышал их разговор. Нашли останки женщины, давно захороненной. Выяснили: бывшая хозяйка этого дома пропала много лет назад. Муж заявлял в полицию, будто она ушла и не вернулась. Дело заглохло, а он вскоре продал ферму и исчез из города.

Теперь всё сходилось — хряк почуял её покой. Я стоял, сжимая руки, не в силах поверить, что жил над этой тайной.

Полиция уже объявила: дело снова открыто, бывший владелец в розыске. А я всё ещё слышал, как земля скрипит под лопатой и как Честер рыл — будто знал правду раньше всех.