Человек-перевёртыш: Как один и тот же украинец стал преступником в СССР и героем в независимой
Введение: Суд, который длился сорок лет
Он прожил сорок лет спокойно. Варил борщи, воспитывал внуков, ездил к сестре на Волынь. Соседи уважали. Жена любила. Власти не трогали. А потом на улице родного села его узнал один человек — и всё, что казалось забытым, вернулось с процентами.
История Ивана Гончарука — это не просто история одного бандеровца. Это зеркало, в котором каждая эпоха видит то, что хочет увидеть. В 1987 году украинский суд приговорил его к расстрелу. В 2021-м украинская комиссия его реабилитировала. Те же факты. Те же документы. Те же показания. Разные ответы.
Подумайте об этом.
Рождение бойца: От польского села до лесного отряда
Иван Гончарук родился в 1925 году в селе Грудки на Волыни — тогда эта земля ещё была польской . В 1939-м, после раздела Польши, она стала советской. Для семьи Гончаруков, зажиточных крестьян, это не было радостью. Советскую власть они встретили без тепла.
Когда в 1944 году Красная Армия освободила Украину, Ивану было девятнадцать. Призывного возраста. Но в армию он не пошёл. Большинство мужчин из Грудков в это время уходили в леса — в ряды УПА, Украинской повстанческой армии . Иван был не исключением.
В лесном отряде он получил позывной «Лесной». Прошёл двухнедельную подготовку, получил советскую шинель, сапоги, автомат. Отряд действовал в Камень-Каширском районе под командованием Ивана Пивничука по кличке «Неслыханный» — против советских активистов, сотрудников НКВД, всех, кого считали «неугодными». Убивали не только «коллаборантов» — убивали их жён и детей.
Позже было доказано: на совести этого отряда — сорок человек .
Первый приговор: Колыма, амнистия и новая жизнь
В декабре 1945-го Гончарука нашли на чердаке хутора под селом Кома. Не сопротивлялся. На следствии говорил, что был «на подхвате» — стоял на шухере, к крови непричастен. Доказать обратное тогда не смогли: поток подобных дел в военные годы был колоссальным, каждый случай отдельно не разбирали.
Приговор — двадцать лет с последующим поражением в правах. Колыма. Севвостлаг. Он отсидел десять.
В 1955 году вышел Указ Президиума Верховного Совета об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами . Так называемая «хрущёвская амнистия» освободила тысячи людей — и Гончарука в том числе. Ему было тридцать лет.
И вот здесь история делает кое-что интересное. Освобождённый бандеровец, бывший участник вооружённого подполья, устраивается поваром в воинскую часть. Советские солдаты едят борщи, которые варит человек с судимостью за участие в УПА. Это не парадокс советской системы — это её характеристика: если ты прошёл сквозь механизм и вышел из него формально чистым, ты чист.
Гончарук остался на Колыме добровольно. Многие бывшие бандеровцы не возвращались на Украину — боялись. Он не боялся. Или делал вид. Познакомился с Галиной Проценко — молодой украинкой из Сумщины, которая приехала на Север по доброй воле. Поженились. Двое детей. Карьера шла вверх: от повара к старшему повару, потом к заведующему столовой на 169-м километре Колымской трассы. Курсы повышения квалификации. Приличная зарплата. Ежегодный отдых на море. Его семья могла позволить себе то, чего не могли многие советские семьи.
Второй приговор: Воспоминания, которые не прощают
В симпатичном домике в селе Комсомольское Харьковской области он вышел на пенсию. Воспитывал внуков. Часто ездил к сестре на Волынь. Без страха. Дело давнее, люди забыли.
Но одного человека забыть не мог.
Николай Найдич помнил. В октябре 1986 года — спустя сорок лет — он написал заявление в прокуратуру Волынской области. Его мать, Ксения Найдич, была избита участниками бандеровского отряда и умерла от побоев. Найдич сказал: Гончарук был среди тех, кто это сделал.
Началось следствие. Управление КГБ по Волынской области подняло все архивные дела по ОУН и УПА в Камень-Каширском районе. Допросили сто пятьдесят жителей Волынской области. Следствие шло год.
К тому моменту, когда дело передали в суд, обвинение опиралось на несколько конкретных эпизодов:
Антон Шептур — советский милиционер. Его дочь Анна, которой тогда было десять лет, узнала Гончарука. На её глазах застрелили отца .
Юрий и Гарпина Туркацовы — осведомители НКВД. Муж выжил, жена погибла. Свидетели показали, что Гончарук участвовал в расправе .
Григорий и Домна Решетовские — в апреле 1945 года боевики выволокли их из дома вместе с внуком. Мальчика отпустили. Взрослых расстреляли .
Три доказанных эпизода. Три жизни.
Суд в Камень-Каширском шёл несколько дней. Лето 1987 года. Эпоха гласности. О процессе много писали — и не только потому, что СССР декларировал открытость. На Украине в это время националистические организации снова поднимали голову. Судебный процесс над Гончаруком имел очевидную политическую составляющую: показать, что преступления против мирных граждан не имеют срока давности.
16 октября 1987 года был вынесен приговор: расстрел .
Казнь и забвение: Последний приговор УПА
Примерно тогда же в Минске казнили другого карателя — Григория Васюру, начальника штаба батальона, который руководил уничтожением белорусской деревни Хатынь в 1943 году. На его счету — 149 жизней, из них 75 детей . Сравнение напрашивается само собой: Гончарук осуждён за троих доказанных жертв, Васюра — за сотни. Но смертный приговор один.
Адвокаты Гончарука апеллировали к тому, что их подзащитный уже отбыл наказание. Логика понятная. Но судили его не за то, за что он сидел на Колыме, — а за конкретные убийства, которые стали известны лишь теперь. С точки зрения права, это разные преступления.
Гончарук писал жалобы. Везде — отказ. 3 мая 1989 года пришёл официальный ответ: оснований для помилования не найдено. 12 июля 1989 года в Киеве приговор был приведён в исполнение. Место захоронения до сих пор неизвестно . Это был последний смертный приговор члену УПА в Советском Союзе. До провозглашения независимости Украины оставалось два года.
Назовём вещи своими именами: в 1989 году Советский Союз доживал последние месяцы как идеологический проект. Расстрел пожилого пенсионера за преступления сорокалетней давности — в разгар перестройки — был политическим актом, даже если доказательная база была реальной. Это не отменяет показаний Анны Шептур. Это не отменяет гибели Гарпины Туркацовой. Это лишь означает, что у любого судебного решения есть не только юридическое, но и историческое измерение.
Реабилитация: Когда жертвы становятся палачами
В 2021 году Национальная комиссия по реабилитации жертв политических репрессий Украины признала Гончарука жертвой советского произвола. Реабилитировала. Факты о конкретных жертвах в официальных украинских документах упомянуты не были .
Это не случайность. Это закономерность. Каждая эпоха переписывает одни и те же приговоры под себя. В 1987-м нужен был символ советской справедливости — Гончарук стал преступником. В 2021-м нужен был символ советских репрессий — Гончарук стал жертвой. Те же факты. Другие рамки.
Но есть кое-что, что не переписывается. Анне Шептур было десять лет, когда застрелили её отца. Николай Найдич сорок лет помнил, что случилось с его матерью. Мальчика из семьи Решетовских — единственного, кого тогда отпустили, — никто не реабилитировал. Ему незачем.
Наследие: Зеркало, в котором мы смотримся
Преступлениям против человечности нет срока давности — это принцип, закреплённый ещё в Нюрнберге. Но, как показывает история Ивана Гончарука, судьба конкретного приговора зависит не только от фактов — но и от того, кому в данный момент нужна эта история и для чего.
Факты упрямы. Интерпретации — нет.
История Гончарука — это не история одного человека. Это история о том, как политика вторгается в судьбы, как эпохи переписывают прошлое и как на самом деле трудно найти правду, когда она лежит на стыке двух противоположных нарративов.
С одной стороны — убитые люди, их дети и внуки, которые ждали справедливости сорок лет. С другой — человек, который отсидел свой срок, начал новую жизнь и, возможно, искренне раскаялся. Кто прав? Вопрос, на который каждая эпоха отвечает по-своему.