Екатерина Ивановна Зеленко. Старший лейтенант, лётчик высокого класса. Ей было двадцать четыре года.
Двенадцатого сентября сорок первого года над украинским полем у деревни Анастасьевка крестьяне, убиравшие урожай, подняли глаза к небу.
Там, высоко над землёй, советский бомбардировщик — один, уже с дымящим мотором — отчаянно маневрировал среди семи немецких истребителей. Крестьяне, конечно, не могли знать, что патроны в самолёте давно кончились, что штурман уже прыгнул с парашютом, что у лётчика не осталось ни единого шанса уйти живым.
Они видели только, как советская машина вдруг резко развернулась навстречу ближайшему «мессершмитту» — и ударила его крылом.
Немецкий истребитель переломился надвое. Бомбардировщик вспыхнул и рухнул в поле.
Крестьяне подошли к обломкам и нашли лётчика. По документам опознали: старший лейтенант Екатерина Зеленко. Девушка. Двадцать четыре года. Через два дня ей исполнилось бы двадцать пять.
Жители Анастасьевки обернули её в парашютный шёлк и с почестями проводили в последний путь прямо в центре села.
Через несколько часов в деревню вошли немцы. Рассказать о случившемся стало некому.
В полку написали: «Судьба лётчицы неизвестна». Наградной лист на звание Героя Советского Союза переправили на орден — пропавший без вести, рассуждали в штабе, может оказаться в плену.
Золотую Звезду Героя Екатерине Зеленко присвоили указом от пятого мая 1990 года.
Через сорок девять лет после того дня над украинским полем.
Это история о девочке, которая прыгнула с крыши с зонтиком и решила, что будет летать. О женщине, которая стала единственной в советской авиации, совершившей воздушный таран. И о стране, которой понадобилось полвека, чтобы назвать её героем.
Четырнадцатого сентября 1916 года в глухом волынском селе Корощин у крестьянской семьи Зеленко родился десятый ребёнок — девочка Катя.
Семья была большая, шумная и небогатая. Отец Иван — курский мужик, сапожник и крестьянин. Мать Наталья — из Костромы. Первая мировая война подкатывалась к порогу, и вскоре семья перебралась в Курск, в тесную квартирку возле Сергиево-Казанского собора.
Среди всех детей Зеленко Катя была самой отчаянной. Сестра Софья вспоминала: с детства Екатерину тянуло к «мужским» занятиям. Вместе со старшим братом Константином она орудовала рубанком и стамеской, мастерила модели машин, планеры и маленькие самолёты. Мечта о полётах, по словам Сони, родилась именно тогда.
А однажды — Кате не было и десяти лет — она забралась на крышу сарая, раскрыла зонтик и прыгнула вниз.
Ссадины зажили. Мечта осталась.
Эту историю потом считали выдумкой, придуманной для красивой биографии. Но Катя сама подтвердила её в письме подруге — значит, байкой не назовёшь.
Окончив семилетку, она записалась в воронежский аэроклуб. Уже через год побила мировой рекорд по дальности планерного полёта среди женщин. Осенью тридцать третьего аэроклуб проверяла комиссия из Оренбургского лётного училища. Из десятков курсантов отобрали двух девушек. Катя Зеленко оказалась одной из них.
Одиннадцать месяцев вместо положенных полутора лет. Диплом с отличием. В декабре тридцать четвёртого, едва ей исполнилось восемнадцать, — погоны военного лётчика.
Девочка с зонтиком стала пилотом.
По распределению молодую лётчицу отправили в Харьков, в бомбардировочную авиабригаду.
Четыре года подряд Катя осваивала одну машину за другой. К тридцать девятому году на её счету значилось семь типов самолётов. Для сравнения: иной пилот за всю карьеру поднимался от силы на двух-трёх. В промежутках она занималась лётными испытаниями. И, как будто этого мало, — взяла первенство военного округа по метанию молота.
Зимой тридцать девятого началась война с Финляндией. Зеленко немедленно подала рапорт на фронт. Женщин к боевым вылетам не допускали. Но в рапорте значилось просто: «ст. лейтенант Е. И. Зеленко». Фамилия пола не выдавала. Бумагу подписали. Когда спохватились — Катя уже сидела за штурвалом, и менять решение было поздно.
Она стала единственной женщиной-пилотом за всю Зимнюю кампанию.
Комиссар Рытов, познакомившийся с ней в Карелии, описал сцену, которую запомнил на всю жизнь. Он зашёл в лётный домик у замёрзшего озера и поразился — везде чисто, окна задёрнуты самодельной марлей, посреди стола еловая ветка в жестяной банке. Спросил, чья работа. Один из лётчиков молча указал на ситцевую занавеску.
Из-за неё вышла девушка в унтах и подпоясанной гимнастёрке.
— Старший лейтенант Екатерина Зеленко! — отрапортовала она и чуть покраснела. — Екатериной представляюсь, чтоб не путали с мужчиной.
Над Карелией Зеленко летала восемь раз. Разбомбила вражескую батарею. За этот орден Калинин вручил ей лично в Кремле. Начальство аттестовало её как лётчика хладнокровного и расчётливого.
Генерал-лейтенант Пушкин, её последний командир, скажет о ней позднее коротко: «Это был лётчик высокого класса. Она родилась для авиации, как птица для полёта».
По субботам в харьковском офицерском клубе устраивали танцы. Капитан Павел Игнатенко, командовавший соседней эскадрильей, однажды увидел Катю в платье вместо привычной формы и влюбился мгновенно. Она отвечала не сразу — стеснялась однополчан.
Потом случилась беда, от которой трудно оправиться. Катя потеряла близнецов — один мальчик не сделал первого вдоха, второй угас через двенадцать часов. В медальоне, который она носила в каждом полёте, лежали портрет племянника Валентина и прядь волос её сыночка.
Фронтовое письмо от шестого июля сорок первого сохранила сестра Любовь: «Я летаю с портретом маленького кучерявого Валентина и с волосиками своего сыночка. Это всё у меня в медальоне…»
Свадьбу с Павлом наметили на лето, когда он вернётся из академии. Но двадцать второго июня мир раскололся надвое.
Катя дописала последнее мирное письмо: «Паша, мой любый! Сегодня лечу на фронт, пожелай мне удачи. Я знаю, Паша, что война будет для меня суровым испытанием, но я уверена в себе, вынесу, переборю любые трудности. Твоя Катюша».
Павел бросил учёбу и вернулся в полк. В августе они расписались прямо на полевом аэродроме — между боевыми вылетами.
За первые три месяца войны Катя поднималась в воздух сорок раз. Двенадцать вылетов заканчивались боем с истребителями. В июле её группа уничтожила под Пропойском сорок пять немецких танков — и все Су-2 вернулись целыми, что в том году граничило с чудом.
Между вылетами она успевала писать сестре Соне: «Эх, Соня, как всё изменилось! Какие планы были! Как хорошо было жить! А теперь — война… А я собиралась в летних лагерях варить варенье, там ягоды очень много, особенно земляники…»
Двенадцатого сентября сорок первого года Катя уже дважды поднималась на разведку и дважды возвращалась целой.
После обеда пришло донесение о танковом прорыве. До аэродрома немцам оставалось километров двадцать пять. Нужно было срочно выяснить, куда идут бронеколонны. Собственная машина Кати была побита ещё с утра — она пересела на самолёт замкомполка. В заднюю кабину сел лейтенант Николай Павлык.
Разведку провели. Данные собрали. На обратном пути у Ромен их и настигли.
Семь «мессершмиттов».
Самолёт ведомого Лебедева подбили почти сразу — он едва дотянул до поля. Зеленко осталась одна против семерых. Из курсовых пулемётов она сбила один Me-109. Павлык бил по остальным из задней турели. Но очередь прошила фюзеляж, штурман был ранен, боеприпасы иссякли.
Катя обернулась.
— Коля, прыгай! Доберись до наших, доложи разведданные!
Павлык покинул горящую машину. По свидетельствам, он отстреливался из пистолета уже на парашюте.
Катин бомбардировщик — без патронов, без штурмана, с дымящим мотором — развернулся навстречу ближайшему «мессершмитту» и ударил его крылом в фюзеляж.
Немецкий истребитель переломился надвое.
Советский бомбардировщик вспыхнул и рухнул в поле у деревни Анастасьевка.
Крестьяне, убиравшие в тот день урожай, нашли её среди обломков. Опознали по документам. Обернули в парашютный шёлк и проводили с почестями в центре села.
Через несколько часов в деревню вошли немцы. Рассказать о таране стало некому.
В полку выждали несколько дней. Составили справку: «Судьба лётчицы неизвестна».
Наградной лист на звание Героя Советского Союза, оформленный ещё при её жизни, в штабе фронта тихо переправили на орден Ленина. Рассуждение было простым: пропавший без вести может оказаться в плену. Герой в плену — это политическая проблема.
Павлык добрался до своих через трое суток. Сообщил: их сбили, командир, по всей видимости, не вернётся. О таране не сказал ничего — опустившись на парашюте, он побоялся подходить к месту падения.
Капитан Игнатенко ещё два года рассылал запросы по госпиталям. Расспрашивал всех, кто мог что-то знать. Верил, что Катя жива. Правды он так и не узнал: в сорок третьем его самолёт не вернулся с задания. Муж и жена, пилоты одного полка, оба не вернулись с той войны.
Николай Павлык не доживёт до следующей осени.
Правда вышла наружу только после освобождения Анастасьевки. Крестьяне рассказали то, что видели. Уцелевшие однополчане Кати начали многолетнюю кампанию за присвоение ей геройского звания.
В семьдесят первом году поисковики раскопали место падения. На трёхметровой глубине — фрагменты Су-2. Поодаль — куски «мессершмитта» с характерными вмятинами от удара крылом.
Золотую Звезду Героя Советского Союза Екатерине Ивановне Зеленко присвоили указом от пятого мая 1990 года.
Через сорок девять лет после того сентябрьского утра.
Есть жизни, которые умещаются в одну страницу учебника истории. А есть такие, которые не умещаются ни в какие рамки — просто потому, что в них слишком много всего настоящего.
Екатерина Зеленко прожила двадцать четыре года и два дня.
За это время она освоила семь типов самолётов, побила мировой рекорд, прошла через Зимнюю войну, потеряла детей, нашла любовь, сыграла свадьбу между боевыми вылетами, провела сорок боевых полётов за три месяца — и в последний день осталась одна против семерых, без патронов, с дымящим мотором, над украинским полем.
Она была единственной женщиной в советской авиации, совершившей воздушный таран. Единственной.
Страна признала это через сорок девять лет.
Трудно не думать о несправедливости этого. О том, что бюрократическая осторожность — «пропавший без вести может оказаться в плену» — оказалась весомее очевидного подвига. О том, что Павел Игнатенко два года рассылал запросы по госпиталям и так и не узнал правды. О том, что анастасьевские крестьяне хранили память об этой девушке все те годы, пока официальные инстанции делали вид, что ничего не знают.
Но есть в этой истории и другое.
Есть девочка, которая прыгнула с крыши с зонтиком и решила, что будет летать. Есть лётчик, который в самый страшный момент подумал не о себе, а о том, чтобы штурман добрался до своих с разведданными. Есть женщина, которая летала с медальоном, где хранились волосы умершего сына, — и не позволяла этой боли сломить себя.
И есть малая планета номер 1900, кружащая между Марсом и Юпитером. Астрономы назвали её «Катюша».
Золотая Звезда пришла через полвека. Планета — навсегда.
Как вы думаете:
Должна ли страна была найти способ признать подвиг Екатерины Зеленко раньше? Или военное время оправдывает любые задержки?
Напишите в комментариях. И поделитесь этой историей — она заслуживает того, чтобы о ней знали.