Александр Колчак (1874–1920) и Лаврентий Берия (1899–1953). Враги в жизни — ровня в суде.
Если произнести в одном предложении имена Александра Колчака и Лаврентия Берии, реакция будет предсказуемой.
Одни возмутятся: как можно ставить рядом белого адмирала, героя Первой мировой и полярного исследователя, с палачом советского режима? Другие возмутятся с противоположной стороны: как можно сравнивать человека, строившего атомный проект и свернувшего репрессии, с кровавым правителем Сибири?
Возмущение с обеих сторон — само по себе говорящий факт.
Потому что общее между этими двумя людьми действительно есть. И не одно.
Колчак был Верховным правителем России в годы Гражданской войны, лидером Белого движения на востоке страны. Берия — наркомом внутренних дел СССР с 1938 по 1945 год, одним из самых влиятельных руководителей сталинской эпохи. Они никогда не встречались. Они были по разные стороны всех возможных баррикад. Исторически, политически, идеологически — пропасть.
Но современная Россия неожиданно поставила их рядом. В судебном зале.
В 1999 году российский суд отказал в реабилитации Колчака. В 2002 году Верховный суд отказал в реабилитации Берии. По схожей логике. С похожими формулировками. С одним и тем же выводом: это не жертвы эпохи, а её творцы.
Прославлять — можно. Реабилитировать — нельзя.
Как два человека, олицетворявших противоположные стороны самого жестокого конфликта в русской истории, оказались в одной правовой категории? И что это говорит нам об истории, памяти и о том, как государство выстраивает отношения со своим прошлым?
Давайте разберёмся.
Александр Васильевич Колчак родился в 1874 году. К моменту революции он был уже состоявшимся человеком: участник нескольких полярных экспедиций, один из лучших морских офицеров своего времени, герой Русско-японской и Первой мировой войн, командующий Черноморским флотом.
Гражданская война бросила его в самый центр политического водоворота. В ноябре 1918 года в результате переворота в Омске он был провозглашён Верховным правителем России и принял командование армией, воевавшей против большевиков.
Его сторонники подчёркивают: Колчак искренне верил в Россию, не был монархистом в прямом смысле, стремился к созыву Учредительного собрания. Его противники указывают: режим, установленный им в Сибири, сопровождался массовыми карательными операциями против населения, казнями, жестокими репрессиями.
В феврале 1920 года Колчак был расстрелян в Иркутске. Без полноценного судебного процесса.
Лаврентий Павлович Берия родился в 1899 году в Мегрелии, сделал стремительную карьеру в советских органах безопасности и в 1938 году возглавил НКВД.
При нём репрессии 1937–1938 годов действительно начали сворачиваться — по масштабу, но не по жестокости. Во время войны он координировал работу оборонной промышленности, депортации народов, атомный проект. После смерти Сталина в 1953 году стал одним из главных претендентов на власть — и проиграл. В декабре того же года был расстрелян.
Тоже без полноценного судебного процесса, если верить ряду исследователей.
Вот первое сходство: оба ушли из жизни по решению победившей политической силы, а не в результате стандартного судопроизводства.
В середине 1990-х годов Россия переживала масштабный процесс переосмысления советской истории.
Закон «О реабилитации жертв политических репрессий», принятый ещё в 1991 году, открыл путь к официальному оправданию сотен тысяч людей, пострадавших от советской репрессивной машины. Пересматривались дела, возвращались имена, семьи получали документы, подтверждавшие невиновность расстрелянных родственников.
Это было важное и необходимое дело.
Но в любом масштабном процессе рано или поздно возникают пограничные случаи. Среди реабилитированных оказывались не только жертвы произвола, но и бывшие уголовники, и коллаборационисты, сотрудничавшие с нацистской Германией. Позднее часть этих решений пришлось пересматривать обратно.
На этом фоне закономерно возник вопрос о лидерах Белого движения. Некоторых из них реабилитировали — тех, кто не участвовал в карательных операциях и не сотрудничал с оккупантами. Других — нет.
Имя Колчака стало главным полем для дискуссии.
Сторонники реабилитации указывали: расстрел в феврале 1920 года был совершён революционным органом власти, без нормального судебного процесса, что не соответствует никаким стандартам правосудия. Следовательно, дело нужно пересмотреть.
Сторонники противоположной позиции возражали: Колчак — не жертва репрессий. Он был руководителем государства, несшим ответственность за массовое насилие против мирного населения. Закон о реабилитации писался для других людей.
Суд в итоге согласился со второй позицией.
В 1999 году военный суд Забайкальского военного округа рассмотрел вопрос о реабилитации адмирала Колчака в рамках закона о жертвах политических репрессий.
Решение было однозначным: реабилитации не подлежит.
Логика суда строилась не на оценке личности Колчака как человека, а на правовом определении того, кто является «жертвой политических репрессий». По выводу судей, Колчак не подпадал под эту категорию — потому что сам являлся руководителем государства и вооружённых сил, установленных в результате переворота, и нёс ответственность за деятельность этого режима.
Иными словами: жертва и исполнитель — разные юридические категории, и смешивать их нельзя.
В дальнейшем это решение обжаловалось несколько раз. Вышестоящие инстанции оставляли его в силе. Не удалось добиться реабилитации и председателя колчаковского правительства Виктора Пепеляева. Прокуратура Омской области, проверявшая материалы по всему кабинету министров Верховного правителя, также пришла к выводу, что оснований для оправдания большинства его членов нет.
Интерес к этой теме не угас. В 2016 году депутат Государственной думы Виталий Милонов обращался в Генеральную прокуратуру с просьбой вернуться к вопросу реабилитации Колчака — а заодно и барона Унгерна. Ответ был предсказуем.
При всём этом имя Колчака в российском публичном пространстве присутствует вполне открыто. В Иркутске стоит памятник. В Омске существовал ресторан его имени. Исторические дискуссии ведутся свободно.
Запрет на реабилитацию не означает запрета на память. Это тонкое, но принципиальное различие.
Случай Берии сложнее — и именно поэтому интереснее.
В массовом сознании он долго оставался олицетворением советских репрессий: главный палач, человек с расстрельными списками, символ страха. Такой образ был выгоден его политическим противникам, убравшим его сразу после смерти Сталина.
Но со временем историки стали рисовать картину более сложную.
Именно при Берии, ставшем наркомом в 1938 году, масштаб «Большого террора» был резко сокращён. Часть осуждённых при его предшественнике Ежове была освобождена. Во время войны Берия координировал работу оборонной промышленности, руководил строительством оборонительных рубежей, курировал переброску производств на восток. После войны именно он возглавил советский атомный проект — и СССР получил ядерное оружие в 1949 году, раньше, чем многие ожидали.
Его сторонники добавляют: после смерти Сталина в марте 1953 года именно Берия выступил с рядом либеральных инициатив — амнистия заключённых, прекращение «дела врачей», предложение объединить Германию в обмен на её нейтралитет.
Всё это правда. Но правда и другое: подписи Берии стоят под множеством смертных приговоров. Его ведомство осуществляло депортации целых народов. Катынский расстрел — массовое уничтожение польских офицеров в 1940 году — был проведён по его приказу.
В 2002 году Военная коллегия Верховного суда России рассмотрела вопрос о его реабилитации. Отказала по той же логике, что и в случае с Колчаком: Берия не жертва репрессивной системы — он один из её создателей и руководителей.
Помощник президента Владимир Мединский сформулировал официальную позицию: заслуги бесспорны, но юридическая реабилитация человека, чьи подписи стоят под тысячами смертных приговоров, невозможна.
Здесь возникает вопрос, который кажется парадоксальным: как можно одновременно не реабилитировать человека и ставить ему памятники?
Ответ в том, что реабилитация и историческая память — разные вещи.
Реабилитация в юридическом смысле означает признание человека незаконно пострадавшим от государственного произвола. Это правовой акт с конкретными последствиями: восстановление доброго имени, возможные компенсации наследникам, официальное признание невиновности.
Историческая память — другое. Она не требует юридического оправдания. Историческая фигура может быть сложной, противоречивой, виновной в тяжких преступлениях — и при этом оставаться частью национальной истории, которую нельзя и не нужно вычёркивать.
Колчак существует в российском публичном пространстве как историческая фигура — с памятниками, ресторанами, документальными фильмами, академическими дискуссиями. Точно так же существует и Берия — с портретами в ведомственных залах, с публикациями, с не утихающими спорами о его роли в советской истории.
Государство как будто говорит: изучайте, спорьте, оценивайте — но не просите нас юридически приравнять их к жертвам той системы, частью которой они сами являлись.
Это позиция, которую можно оспаривать. Но в ней есть внутренняя логика.
История Колчака и Берии — при всей их противоположности — учит нескольким вещам одновременно.
Первое. Историческая роль человека редко бывает однозначной. Колчак был талантливым флотоводцем и учёным — и руководителем режима с белым террором. Берия был эффективным администратором и организатором атомного проекта — и одним из архитекторов массовых репрессий. Обе стороны правды существуют одновременно, и упрощать их в угоду политическим предпочтениям — значит лгать.
Второе. Закон о реабилитации жертв репрессий создавался для конкретной цели: восстановить справедливость в отношении людей, незаконно уничтоженных государственной машиной. Применять его к тем, кто сам был частью этой машины или командовал аналогичной, — значит искажать смысл самого закона. Суды в обоих случаях провели эту границу чётко.
Третье — и, пожалуй, самое важное. Оба этих человека проиграли борьбу за власть в один из самых жестоких периодов русской истории. И именно победители написали о них то, что стало официальной версией на десятилетия. Колчака сделали символом белого террора. Берию — символом советского насилия. Обе версии содержат правду. Обе содержат преувеличение.
История XX века — это предупреждение: ввязываясь в политическую борьбу в переломные эпохи, человек рискует не только жизнью, но и посмертной репутацией. Тот, кто победил, напишет об оппоненте то, что ему выгодно. Вычеркнуть из истории — не вычеркнет, это невозможно. Но окрасит в нужный цвет.
Колчак и Берия остаются в российской истории — спорными, сложными, неудобными. Их имена продолжают вызывать споры. И это, наверное, честнее, чем любая попытка окончательно закрыть вопрос.
История не закрывается. Она только накапливает вопросы.
Как вы считаете:
Проводит ли российский закон о реабилитации правильную границу? Или Колчак и Берия заслуживают иной правовой оценки?
Напишите своё мнение в комментариях — в этой теме нет простых ответов, и именно поэтому разговор стоит продолжать.
Поделитесь статьёй — такие темы требуют честного и широкого обсуждения.