Ставка на пять месяцев: как Германия сама возглавила мировую войну

Утром 2 апреля 1917 года президент Вильсон играл в гольф. Вечером он просил Конгресс объявить войну Германии. Как один клочок бумаги, перехваченный британцами, изменил ход мировой истории?

Президент на поле для гольфа

Утром 2 апреля 1917 года — в тот самый день, когда ему предстояло произнести, возможно, самую низкую судьбоносную речь в своей жизни, — президент Вудро Вильсон играл в гольф. Чёрный лимузин умчал его с женой Эдит в загородном клубе за привычки Вашингтона, и несколько часов они «бросали все на ветер», как позже вспоминал одного из помощников.

Трудно представить более странную картину: Европа лишилась крови в третьем втором месяце войны, немецкие субмарины без учета топили всё, что пересекало Атлантику, профессор-пресвитерианин, ещё полгода назад победивший на выборах под лозунгом «Он уберёг нас от войны», методично загонял мячи в лунки. К вечеру того же дня он встанет перед Конгрессом и произнесет слова, после того как для мира для Америки большего не будет.

Телеграмма, взорвавшая континент

Всё началось с клочков бумаги, которые Вильсону поначалу вообще не должен был быть виден. Утром 16 января 1917 года британские криптографы из знаменитой «Комнаты 40» перехватили зашифрованное сообщение, переправившееся из Берлина через Стокгольм в Вашингтон.

«Комната 40» — сверхсекретное подразделение военно-морской разведки — читала немецкую конституционную переписку почти как утреннюю газету. Немецкий код был взломан давно: ещё в октябре 1914-го русские моряки выловили из ледяной Балтики тело унтер-офицера с крейсера «Магдебург», прижавшее к груди сигнальную книгу Императорского флота. Позже британские агенты выкрали шифры конституции из багажа задремавшего в поезде немецкой дипломатии на Востоке.

То, что они прочли, заставило их замереть. Министр иностранных дел Германии Артур Циммерман дал указание германскому послу в Мехико: если США вступят в войну, предложите Мексике военный союз. Взамен Германия обещала «щедрую финансовую поддержку» и возвращение территорий утренней Мексики в середине XIX века: Техаса, Нью-Мексики и Аризоны. В черновике телеграммы, обнаруженные лишь в 2007 году, значились ещё и Калифорния — для Японии.

Британцы перемешивались почти месяц. Отдать перехват американцам означает значило признаться, что Лондон учитывает конституционную переписку нейтральных государств. Но когда 1 февраля Германия объявила о возобновлении неограниченной подводной войны, выбора не осталось. 24 февраля посол Уолтер Пейдж передал расшифровку в Белый дом. Президент прочёл текст и, по воспоминаниям, «побелел».

Лишь 1 марта Белый дом передал телеграмму в прессу. Эффект был мгновенным. «Никакое другое событие войны не ошеломило американский народ так сильно», — заключил биограф Вильсона Артур Линк . Циммерман, впрочем, и не думал отпираться: 29 марта он публично подтвердил подлинность телеграммы . Мексиканское правительство 14 апреля официально отклонило предложение — но дело было уже сделано.

Ставка адмирала Хольцендорфа

Телеграмма Циммермана была не причиной, а катализатором. Настоящая пружина находилась в мутных водах Атлантики, где крались серые стальные сигары с чёрными крестами на рубках.

К началу 1917 года Британия держалась на морских коммуникациях. Знаменитая «брюквенная зима» 1916–1917 годов унесла, по разным оценкам, до 700 тысяч жизней от недоедания . Ответом могла быть только встречная блокада.

9 января 1917 года в замке Плесс кайзер Вильгельм II собрал военный совет. Адмирал Хеннинг фон Хольцендорф разложил меморандум: если топить по 600 000 тонн союзного тоннажа в месяц на протяжении пяти месяцев, Британия капитулирует . Оговорка была одна — война должна вестись «без ограничений».

Канцлер Бетман-Гольвег возражал до последнего: возобновление неограниченной подводной войны неминуемо втянет США в конфликт, а это будет означать «конец Германии» . Но кайзер слушал адмиралов. Людендорф заверил: даже если американцы объявят войну, их армия слишком мала, чтобы успеть в Европу раньше, чем через год.

31 января 1917 года немецкий посол вручил госсекретарю ноту: с завтрашнего дня любой корабль в обозначенных зонах будет потоплен без предупреждения . 3 февраля Вильсон объявил о разрыве дипломатических отношений с Германией. До войны оставалось шестьдесят два дня .

Человек, который не хотел быть Цезарем

Вудро Вильсон был наименее подходящим человеком для роли военного вождя. Сын пресвитерианского пастора, профессор политической экономии, президент Принстонского университета — он искренне считал войну варварством . В 1916 году он переизбрался под лозунгом «He kept us out of war» — «Он уберёг нас от войны» .

Тем горше была для него необходимость тащить страну в эту бойню. Каждое решение давалось ему мучительно. После публикации телеграммы Циммермана он ещё почти месяц не созывал кабинет. Лишь 20 марта президент спросил министров, что они думают. Те были единодушны: война неизбежна . «Дело не в праве, — сказал Вильсон, — а в том, что поставлено на карту само существование демократии» .

За этим идеализмом стояла и суровая реальность. С 1914 года экспорт американских боеприпасов в Британию и Францию вырос с 6 миллионов до почти полумиллиарда долларов. Банкирский дом Моргана провёл крупнейший в истории Уолл-стрит внешний заём — 500 миллионов долларов в пользу союзников . Если бы они проиграли, эти деньги испарились бы.

Три часа двенадцать минут пополуночи

Вечером 2 апреля Вильсон подъехал в Капитолию. Он говорил без пафоса, методично — как учёный, зачитывающий диагноз. Перечислил факты: Германия топила нейтральные суды без учета; телеграмма Циммермана заказала враждебные намерения. «Мир должен быть сделан безопасным для демократии», — произнес он свою самую знаменитую фразу.

4 Сенаприат проголосовал: 82 — за, 6 — против. Представители Палаты представителей дебаты шли весь день 5 апреля и далеко за полночь. В три часа ночи 6 апреля началось голосование. 373 — «за», 50 — «против». Война объявлена.

Подписанную резолюцию перевязали красной лентой и вручили велосипедному курьеру, который покатил в Белый дом. Именно так: судьбоносный документ проехал по Пенсильвания-авеню в багажнике велосипеда. Вильсон поддержал его молчание, спросив у жены ее золотую ручку. На часах — 1:18 пополудни 6 апреля 1917 года. Сигналы ушли на все американские телебазы: Соединённые Штаты вступили в войну.

Уверенность, которая убивает империю

В Берлине известие восприняли с фаталистическим спокойствием. Кайзер назвал американцев «нацией ковбоев и лавочников». Людендорф был уверен, что победит война с американцами.

Но Америка 1917 года была промышленным колоссом. Армия США насчитывала 121 797 рядовых — меньше, чем бельгийская в 1914-м. Но уже 18 мая Конгресс принял Акт о выборной службе. 5 июня 9,6 миллионов американцев явились на призывные участки. К концу войны через организовано пройдёт 24 миллиона человек; 2,8 миллиона будут стремиться.

13 июня 1917 года генерал Джон Першинг наступил на причал в Булони. 4 июля американский батальон направился в Париж к могиле маркиза де Лафайта. Полковник Чарльз Стэнтон произнес фразу, которую подхватили все газеты: «Лафайет, мы здесь».

В ноябре 1918 года во Франции находилось около двух миллионов американских солдат. Их присутствие — даже психологическое — стало причиной того, что германское наступление окончательно потерпело поражение.