Талоны на трусы: как богатейшая страна осталась без хлеба
Очередь с пяти утра за куском мыла. Как страна, качавшая больше всех нефти в мире, дошла до талонов на сахар, спички и женское бельё.
Введение
Женщина в синем пуховике занимает очередь у гастронома в пять часов утра. На улице ещё темно. В кулаке она сжимает картонные талоны — на сахар, на мыло, на стиральный порошок.
Она боится одного: не успеть отовариться.
К полудню из дверей магазина выходит продавщица с картонкой в руках. На ней кривая надпись: «Масла нет». Толпа выдыхает разом. Где-то в хвосте очереди тихо плачет женщина.
Это не блокада. Это не война. Это обычный будний день 1990 года в столице страны, которую весь мир ещё недавно считал второй экономикой планеты.
Как страна, добывавшая больше нефти, чем кто-либо в мире, выплавлявшая больше стали, чем США и Япония вместе взятые, оказалась в ситуации, когда обычное хозяйственное мыло нужно было получать по картонному талону?
Этот вопрос задают себе до сих пор внуки тех, кто стоял в тех очередях. Они находят в коробках со старыми письмами пожелтевшие талоны на спички, на водку, а в иных городах — даже на женское бельё, и не могут понять, как же это было возможно.
Ответ на этот вопрос куда сложнее, чем простое объяснение «плохая экономика». Здесь сплелись нефтяные котировки на другом конце света, решения политбюро, человеческая жадность и обычный бюрократический абсурд.
В этой статье мы пройдём весь путь — от загадки «денежного навеса», который висел над страной невидимым грузом, до судьбоносного дня 13 сентября 1985 года, когда, по мнению одного из самых известных экономистов России, был фактически предрешён крах целой эпохи.
И в конце — попробуем разобраться, был ли этот крах случайностью, ошибкой или замыслом.
Деньги, на которые нечего купить
Чтобы понять корень проблемы, нужно представить себе странный парадокс позднего Советского Союза.
Денег у людей было достаточно. Зарплату платили исправно. Сберегательные книжки граждан год от года полнели, а цифры на них росли.
Но купить на эти деньги было решительно нечего.
Экономисты называют это явление «денежным навесом». К концу восьмидесятых годов этот навес составлял примерно триста миллиардов рублей — почти треть всего того, что страна производила за год. От такой цифры действительно становится не по себе.
Рубли в условиях тотального товарного голода превращались в простые бумажки. В магазине на них только разводили руками.
И тогда расцвело пышным цветом особое советское искусство — умение «достать» нужную вещь.
Доставали по знакомству, через нужного человека, по тайной цепочке услуг, которая опутывала весь город. Товаровед или директор магазина становились настоящими небожителями местного значения, а директор завода казался рядом с ними простой мелкой сошкой.
Работала простая житейская формула: ты мне — я тебе. Мясник придерживал хороший кусок вырезки для знакомого врача. Врач без очереди принимал сынишку заведующего магазином. А заведующий магазином в свою очередь доставал мяснику нужные запчасти для автомобиля.
— Машенька, выручи, к празднику бы чего, — просил очередной покупатель, понижая голос до шёпота.
— Зайдите с чёрного хода после обеда. Только тихо, — отвечала товаровед, косясь на дверь подсобки.
Это колесо вертелось во всех крупных и малых городах страны. Каждый был при деле, каждый знал своё место в этой негласной иерархии услуг и связей.
Но откуда взялась сама эта напасть, превратившая огромную страну в одну гигантскую систему дефицита?
Игла, на которой держалась вся страна
Чтобы найти настоящий корень проблемы, нужно обратиться к нефти.
К семидесятым годам Советский Союз, как тогда горько шутили сами граждане, прочно «подсел на нефтяную иглу». Нефть качали и продавали за границу, а на полученную валюту покупали хлеб, мясо и обычную обувь.
Звучит почти дико, но страна с богатейшими чернозёмами ввозила зерно целыми эшелонами из-за рубежа.
Экономист Егор Гайдар в своей книге «Гибель империи» приводит цифру, от которой действительно становится не по себе. Треть всех хлебопродуктов в стране выпекалась из импортного зерна. Каждый третий батон хлеба на советском столе был, по сути, заморским.
А цена на нефть — вещь крайне капризная. И Гайдар указывал на день, который, по его мнению, фактически решил судьбу всей страны.
«Дата краха Советского Союза для меня ясна, — писал он в своей книге. — Это не август 1991 года и не декабрь 1991-го». По его убеждению, всё решилось гораздо раньше — 13 сентября 1985 года, когда министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии Ямани объявил, что его страна не готова дальше сокращать добычу нефти и будет наращивать её производство. Gaidar-arc
И тогда понеслось. Увеличение добычи нефти в Саудовской Аравии в 1985–1986 годах более чем втрое радикально изменило ситуацию на мировом рынке. Цена на нефть упала почти вдвое — с тридцати пяти долларов за баррель в 1981 году до двадцати долларов в 1986-м. Это серьёзно ударило по советской экономике, которая только за 1986 год потеряла около тринадцати миллиардов нефтедолларов — тех самых, на которые покупался хлеб насущный для огромной страны. Iknigi + 2
Экономист Евгений Ясин обронил об этом периоде сухо и точно: высокие цены на нефть позволили советской системе продержаться лишь до 1986 года.
Игла, на которой так удобно сиделось десятилетиями, обломилась в самый неподходящий момент.
Удары, которые страна нанесла себе сама
Беда, как известно, не приходит одна. И часть бед страна устроила себе собственными руками.
В мае 1985 года, всего через несколько месяцев после прихода нового руководства, началась знаменитая антиалкогольная кампания. Замысел был благим — спаивать собственный народ действительно было уже невозможно. Но взялись за дело с привычным топорным размахом.
Под корень вырубали виноградники. Бульдозерами давили редкие сорта винограда, которые селекционеры выводили десятилетиями.
Николай Рыжков, тогдашний глава советского правительства, в своих мемуарах вспоминал, как предупреждал коллег по Политбюро, что одним сворачиванием торговли алкоголем дело не закончится, и неминуемо начнётся повальное истребление виноградных лоз по всей стране.
Его не послушали.
Цифры потерь от этой кампании до сих пор называют разные. Сам Рыжков подсчитал, что антиалкогольная политика обошлась казне в шестьдесят два миллиарда рублей. А по более высоким оценкам, которые приводили современники тех событий, включая помощника Горбачёва Георгия Шахназарова, ущерб доходил и до ста миллиардов рублей.
Государственный бюджет, и без того сидевший на голодной нефтяной диете, лишился ещё и водочной копейки. А она была весьма весомой статьёй дохода.
К этому добавился курс на так называемое «ускорение», когда огромные деньги вбухивались в машиностроение в надежде одним прыжком догнать развитые западные страны. Не догнали.
Затем грянул Чернобыль в 1986 году. Затем разрушительное землетрясение в Спитаке в 1988-м. Каждая такая катастрофа выгрызала из и без того истощённой казны новые и новые миллиарды.
Дыру в бюджете затыкали самым простым из всех возможных способов — включали печатный станок. А когда денег в стране становится много, а товаров — катастрофически мало, цены рано или поздно срываются с цепи, как сорвавшаяся пружина.
Ночь, когда деньги превратились в бумагу
К началу 1991 года власть наконец спохватилась и решила рубить накопившийся узел проблем одним резким движением.
В ночь на 23 января по центральному телевидению объявили: пятидесяти- и сторублёвые купюры с этой самой минуты — простая бумага. Обменять старые деньги на новые разрешили в течение трёх дней, и не больше тысячи рублей на руки. Сберегательные вклады граждан заморозили, выдавая наличными лишь сущие крохи в месяц.
Министр финансов Валентин Павлов уверял с трибуны, что вся эта операция проводится исключительно ради народного блага.
«Замена денег, проведённая нами, имела не конфискационный характер, а защитительный», — объяснял он стране.
Защита вышла, прямо скажем, знатная. Удар планировался против теневых дельцов и спекулянтов, у которых, как считалось, скопились целые чемоданы крупных купюр. А пришёлся он в первую очередь по обычным старикам, которые честно копили эти деньги годами на чёрный день, на собственные похороны, на помощь внукам.
Дельцы же, у которых деньги давно были в постоянном обороте, как раз сумели вывернуться из этой ситуации без особых потерь.
Дальше события покатились под горку совсем уже резво. Со второго апреля того же года цены в магазинах разом подскочили втрое.
Золотой запас страны, который при Сталине берегли буквально как зеницу ока, начал таять на глазах у современников. В 1985 году золотой резерв составлял около двух с половиной тысяч тонн. К концу 1991 года от него осталось всего около двухсот сорока тонн.
Внешний долг страны за эти же годы распух с двадцати пяти миллиардов долларов до шестидесяти-семидесяти десятков миллиардов.
Великая держава, которая ещё недавно претендовала на статус одной из двух сверхсил мира, теперь стояла с протянутой рукой перед международными кредиторами.
А на прилавках магазинов в тот последний год существования страны было совершенно пусто. Кто застал это время, тот навсегда запомнил странные пирамиды из трёхлитровых банок берёзового сока и консервы морской капусты, которыми маскировали голые полки. Эту самую морскую капусту, бывало, насильно всучивали покупателям «в нагрузку» к дефицитной гречке — иначе и гречку не давали.
Случайность или замысел: главный вопрос эпохи
И вот мы подходим к самому жгучему вопросу всей этой истории. Само ли всё развалилось — или развалили намеренно?
Простые люди тогда своими глазами видели вещи, которые казались дикими и необъяснимыми. Заводы продолжали работать на полную мощность. Урожай был собран, и собран неплохой. А полки магазинов оставались пустыми. Поневоле начинаешь чесать затылок от такого противоречия.
В те годы ходили по-настоящему страшные рассказы о том, что продукты гноят на базах и тайком уничтожают, лишь бы они не доходили до прилавков обычных людей.
Одна такая история до сих пор кочует из уст в уста. Рассказывают, что зимой 1986 года один человек, работавший в органах, повёз приятеля за город — за мясом для собак. И там, в придорожном овраге, штабелями лежали забитые здоровые бычки, которых, судя по всему, везли на мясокомбинат, но почему-то свалили в ров, так и не довезя.
— Откуда столько, зачем побили? — будто бы ахнул приятель, увидев эту картину.
— Сам не пойму, — покачал головой кагэбэшник, помрачнев. — Будто кто наверху с ума сошёл.
Правда это или просто городская легенда того времени — теперь проверить почти невозможно. Но из подобных историй выросла целая школа мысли. Историк Андрей Буровский так и назвал одну из своих книг — «Расправа над СССР — предумышленное убийство». По его версии, дефицит товаров создавали совершенно сознательно, чтобы озлобить народ против собственной власти и руками самих граждан подтолкнуть страну к краю обрыва.
Признаюсь честно, к таким версиям я отношусь с определённой осторожностью. История чаще складывается из обычной человеческой глупости, трусости и банального воровства, чем из чьего-то железного, продуманного на десятилетия замысла.
Гайдар и Ясин объясняли крах гораздо более прозаичными причинами — тем же самым проеденным государственным бюджетом, обломившейся нефтяной иглой и впустую напечатанными рублями, которые превратили денежную систему страны в фикцию.
Но и от живого свидетельства о бычках в придорожном овраге так просто не отмахнёшься. Где здесь злой умысел отдельных людей, а где обычный наш бардак, доведённый до полного абсурда системой, которая давно перестала работать как должно — пусть каждый читатель рассудит сам.
Заключение: что осталось в обувной коробке
А та женщина в синем пуховике, что стыла на морозе за маслом в 1990 году, своих талонов, скорее всего, так и не выбросила.
Их вообще мало кто выбрасывал в те годы. Талоны складывали в обувные коробки, точно так же, как складывают старые письма от близких людей — на память, не зная толком, зачем.
Сегодня внуки тех людей находят эти пожелтевшие бумажки в дальних углах квартир и никак не могут взять в толк: как же это было возможно? Талон на один-единственный кусок мыла в месяц — в стране, которая качала больше нефти, чем кто-либо в мире, и плавила больше стали, чем самые развитые экономики планеты.
И вот тут-то и кроется главный урок этой истории.
Богатство недр и промышленная мощь сами по себе не гарантируют благополучия обычных людей. Экономика — это не просто цифры в государственных отчётах, а сложная живая система, где одно слабое звено способно потянуть за собой всю цепочку. Падение цены на нефть на другом конце света, решение о вырубке виноградников, ночной указ о денежной реформе — каждое из этих событий по отдельности казалось управляемым. Вместе они сложились в катастрофу, которую пережило целое поколение.
История тех очередей и тех талонов — это не просто страница в учебнике. Это память о миллионах конкретных людей, которые стояли в темноте у запертых дверей магазинов, надеясь успеть купить кусок мыла или пачку сахара для своей семьи.
Помнить об этом важно не для того, чтобы судить прошлое с позиции сегодняшнего дня, а чтобы понимать, насколько хрупким может оказаться благополучие даже самой, казалось бы, могущественной державы.
А что вы думаете об этой истории — было ли крушение неизбежной экономической катастрофой или результатом множества человеческих ошибок и недальновидных решений? Поделитесь своим мнением в комментариях, мне действительно интересно, что думают по этому поводу те, кто застал эти годы, и те, кто знает о них только по рассказам старших.
Если статья показалась вам интересной, поделитесь ею с друзьями — и заходите на сайт за другими историями о судьбах людей и эпох на изломе истории.