Бургомистр-предатель, который был агентом НКВД
Соседи плевали ему вслед как предателю. Никто не знал, что бургомистр Борисова работал на партизан и спас немецкого полковника прямо из-под носа гестапо.
Введение
Соседи отводили глаза, когда он проходил по улице. Мальчишки плевали ему вслед.
В оккупированном Борисове его презирали так, как презирают любого, кто пошёл служить врагу. Он подписывал немецкие распоряжения. Он исправно являлся на приёмы к гебитскомиссару. Он, по слухам, неплохо ладил с офицерами немецкой военной разведки — а в Борисове, городе при шпионских школах абвера, таких офицеров хватало с избытком.
Звали этого человека Павел Парабкович, и он был бургомистром оккупированного Борисова.
Если бы кто-то из тех соседей, отворачивавшихся при встрече, узнал правду, они бы не поверили собственным глазам. Этот холёный коллаборант, человек, чья подпись скрепляла немецкие приказы, давным-давно был агентом особой партизанской бригады НКВД под названием «Дядя Коля».
И один из самых ценных немецких офицеров в городе скоро бесследно исчезнет — благодаря именно этому человеку.
Как простой чиновник городской управы вёл двойную жизнь под носом у гестапо и абвера годами, не вызвав ни единого подозрения? Как ему удалось вывести из-под охраны кадрового немецкого офицера разведки прямо из центра города, набитого вражескими спецслужбами? И что в итоге погубило человека, который годами обманывал самых опытных немецких контрразведчиков?
Эта история — не выдумка кинематографистов и не легенда, обросшая красивыми деталями. Это реальный эпизод партизанской войны на территории Беларуси, сохранившийся в скупых строчках чекистских отчётов. История о человеке, чьё имя долгое время значилось в памяти земляков только в одном качестве — предателя.
А на деле всё было ровно наоборот.
Город, где жил бургомистр с двойным дном
Чтобы понять, в каких условиях приходилось работать Павлу Парабковичу, нужно представить себе оккупированный Борисов того времени.
Это был не просто рядовой провинциальный город под немецким сапогом. Борисов стал настоящим гнездом немецкой разведки на территории Беларуси.
Здесь работала разведшкола «Сатурн» — та самая, вокруг которой позже сложат знаменитый советский фильм. Здесь действовали курсы тайной полевой полиции и несколько других, более мелких шпионских школ.
Через борисовские классы прошло больше пятисот агентов, которых готовили немцы для заброски в советский тыл, а заодно и непосредственно в партизанские отряды. Разоблачённая впоследствии партизанами агентесса Вера Павловец на следствии показывала, что даже на городской электростанции существовала своя школа шпионажа.
Представьте, что за публика бродила тогда по улицам этого города. Разобрать, кто перед тобой — обычный местный житель, агент абвера или партизанский связной — было практически невозможно.
И распоряжался этим насквозь пропитанным шпионажем городом именно Парабкович.
Должность бургомистра в оккупированном городе была фигурой насквозь немецкой. Его сажали на этот пост сами захватчики. Ему подчинялась вся городская управа. Через него шли приказы немецкой комендатуры и списки на отправку местных жителей в Германию на принудительные работы.
И именно поэтому подобные «свои люди» внутри коллаборационистской администрации ценились партизанской контрразведкой дороже золота. Человек в управе мог стоить иной раз целой партизанской роты, скрытой в лесу.
Командование чекистского спецотряда «Боевой» прямо записало в одном из своих отчётов, что годный агент должен иметь подходы к видным немецким ставленникам. А у кого этих подходов было больше, чем у самого градоначальника? У Парабковича они были буквально ко всем.
Бригада, которая ставила жизнь на кон ради одной подписи
Бригада, на которую тайно работал бургомистр Борисова, была формированием совсем не рядовым.
«Дядя Коля» — особое объединение НКВД-НКГБ, которое сформировалось к августу 1942 года из небольшой чекистской спецгруппы всего в двадцать два человека. Эту группу ещё весной того же года забросили за линию фронта, к озеру Палик под Борисовом.
К июню 1944 года бригада выросла до семи отрядов с численностью более тысячи бойцов. Командовал ею Пётр Лопатин, сотрудник Четвёртого управления НКВД, который носил тот же самый партизанский псевдоним, что и вся бригада.
Историк Николай Шалимо, чьи родители воевали под началом Лопатина, называет это формирование самым боеспособным на всей Минщине. Самому комбригу в августе 1944 года присвоили звание Героя Советского Союза с формулировкой за образцовое выполнение заданий командования в тылу врага.
Чем же бургомистр был полезен этому лесному формированию?
Полезен он был, прежде всего, документами. Чистые бланки паспортов с подписью градоначальника были настоящим пропуском через любой немецкий пост, новой судьбой для любого партизанского разведчика.
Парабкович передавал эти бланки партизанам. И при этом никто в гебитскомиссариате даже не подозревал, что любезный, исполнительный градоначайник держит руку на пульсе у партизанской бригады.
Стоит признать честно: чтобы годами разом играть две роли под носом у гестапо и абвера, нужны были по-настоящему железные нервы.
А ведь бургомистров оккупированных городов чекисты и партизаны чаще всего карали как обычных предателей, без всякого снисхождения. В декабре 1943 года агенты настигли в самом центре Минска тамошнего градоначальника Ивановского — и расправа с ним была быстрой.
Борисовский бургомистр сидел в той же должности, носил тот же мундир внешней покорности захватчикам. А на деле был своим человеком в самом сердце оккупационной администрации.
Поди угадай такое, глядя со стороны на учтивого хозяина городской управы, исправно посещающего немецкие приёмы.
Полковник, который стоил больше эшелона с оружием
В такой обстановке, насыщенной немецкими разведшколами и десятками подготовленных агентов, кадровый офицер военной разведки стоил дороже целого эшелона с оружием.
В чекистских бумагах этого человека записали как Нивеллингера (у историка Шалимо он проходит как полковник под именем Нивелигер). Высокопоставленный сотрудник абвера — это не рядовой пленный солдат. Это человек, в голове которого хранится вся агентурная сеть. Он знает, кого, под какими документами и в какой партизанский отряд немцы собирались внедрить.
Взять такого человека живым и разговорить означало вычистить вражескую агентуру целыми гнёздами, разом обезвредив месяцы подготовки немецкой разведки.
Партизаны знали это по собственному опыту. Когда под Житомиром взяли гестаповского агента Нусвальда вместе с его бумагами, его показания разом вскрыли всю местную шпионскую сеть.
За Нивеллингером шла такая же тщательная охота. И ключ к нему лежал в кармане у бургомистра Борисова.
Как именно Парабкович вывел немецкого полковника из города, скупой чекистский отчёт, к сожалению, не сообщает — ограничиваясь всего одной сухой строкой. Но повадки бригады «Дядя Коля» нам известны по другим её операциям, так что воображение тут даже не понадобится.
Арсенал у партизан был богатый. Иногда к нужному офицеру «подводили» обаятельную связную, и тот, разомлев от внимания, сам шёл за ней хоть на край света. В другой раз заманивали хитростью — как, например, предателя Рябушко, которого приятель-агент позвал в сарай якобы «глянуть на лошадь», а там уже ждали с верёвкой. Бывало, что брали и в открытую: переодевшись в немецкую форму, среди ночи входили на квартиру с подложными документами и уводили «гостя», пока охрана мирно спала.
Что общего во всех этих хитроумных операциях? Свой человек внутри, который сумеет открыть нужную дверь и отвести глаза патрулю в нужный момент.
Решающий момент: как уводили полковника из города
С Нивеллингером таким человеком стал именно бургомистр.
Кому, как не градоначальнику, было выписать нужный пропуск, предоставить машину без лишних провожатых, да придумать благовидный повод для выезда за городскую черту — и сделать это так, чтобы ни один немецкий пост даже не насторожился.
А дальше дело было уже за самой техникой операции. За городской чертой полковника уже поджидали те, кому он был очень и очень нужен.
Что сталось с самим Нивеллингером после этого, доподлинно неизвестно — след полковника в доступных бумагах обрывается. Личная судьба этого немецкого офицера остаётся загадкой.
Зато хорошо известно общее правило, по которому действовала лесная контрразведка того времени. По описанию историка спецслужб Александра Колпакиди, пойманного немца ждала развилка: разговор по душам, а затем либо расстрел, либо самолёт на «большую землю» — смотря какой ценности оказывался захваченный «язык».
Переводчик бригады, ветеран знаменитого ОМСБОНа Леонид Гаряев, вспоминал, что особо ценных пленных самолётами отправляли прямиком в Москву — именно для этих целей партизаны расчищали в лесу тайные взлётные полосы.
Первый разговор с пленённым офицером начинался обычно без всяких церемоний.
— Два пути, господин полковник, — придвигал чекист к немцу чистый лист бумаги. — Говорите — и живёте. Запираетесь — пеняйте на себя.
Большинство пленных выбирали первый путь, путь сотрудничества. Выбрал ли этот путь борисовский абверовец, неизвестно. Но вся затеянная вокруг него операция явно не была случайной — слишком много сил и риска было вложено, чтобы операция закончилась провалом.
Мелочь, которая стоила бургомистру жизни
Громкое дело с выводом немецкого полковника бургомистру в итоге сошло с рук. А сгубила его позже сущая мелочь, обыкновенная случайность военных будней.
В феврале 1944 года бригада потеряла начальника особого отдела Владимира Рудака. А из разведывательного центра по-прежнему требовали те самые бланки паспортов с подписью градоначальника — заказанные ещё при покойном Рудаке, до его гибели.
Командир Лопатин отрядил в Борисов двух молодых парней из разведывательного взвода. Бланки они получили без всяких хлопот.
— Берите и расходитесь поодиночке, не кучей, — сунул им пачку бумаг бургомистр, понимая всю опасность подобных передач.
Парни спрятали драгоценные бланки в карманы пальто и пошли через весь город, окрылённые лёгкой удачей. На самой окраине их неожиданно окликнул немецкий патруль.
— Halt! Стой! — немец вскинул карабин, требуя остановиться.
У парней были при себе и оружие, и надёжные документы — теоретически они могли принять бой или попытаться объясниться. Но вместо этого они бросились бежать к лесу, охваченные паникой первого момента.
Длиннополые пальто путались в ногах, мешая бежать. Связные на ходу сбросили их с себя — а в карманах этих брошенных пальто остались бланки с подписью Парабковича.
Немцы подобрали оставленную одежду. Подпись бургомистра на чистых паспортных бланках объяснять было уже совершенно нечего.
Дальше всё произошло быстро и буднично. СД арестовало Парабковича в тот же самый день.
С бургомистром Борисова после этого уже не церемонились.
[Рекомендуемое изображение: заснеженная улица оккупированного города зимой, силуэты бегущих фигур — иллюстративное изображение]
Наследие одной строки в чекистском отчёте
Полковника немецкой разведки бургомистр сумел вывести из города, и сам уцелел после этой опасной операции. Сгорел же он на пустых бланках, которые двое молодых партизанских разведчиков впопыхах бросили в снег вместе со своими пальто.
В толстом чекистском отчёте о тайных операциях бригады «Дядя Коля» бургомистру Борисова отвели всего одну скупую строчку — ту самую, с которой и начинается эта история: «бургомистром являлся агент партизанской бригады „Дядя Коля“ П. Ф. Парабкович».
Больше о Павле Парабковиче в этом документе нет ничего. И, по правде сказать, для понимания всей глубины его подвига этого, наверное, хватает.
Эта история заставляет задуматься о том, как обманчива бывает внешняя видимость событий. Человек, которого соседи презирали и считали изменником, годами рисковал собственной жизнью каждый день, каждый час, ради дела, о котором не мог рассказать никому из близких.
Он не мог объяснить жене, почему так спокоен после очередного немецкого приёма. Не мог рассказать детям, почему соседские мальчишки плюют им вслед. Не мог снять с себя клеймо предателя даже на минуту — потому что само это клеймо было его главным оружием и его единственной защитой.
Такая судьба требует особого склада характера. Готовности нести позор и презрение окружающих ради цели, которую видишь только ты сам. Готовности жить с маской на лице годами, зная, что одна ошибка — твоя или чужая — может стоить жизни в любой момент.
История Павла Парабковича напоминает нам, что подвиг не всегда выглядит героически в моменте, когда он совершается. Иногда он выглядит как подпись чиновника на немецком документе, как учтивый поклон гебитскомиссару, как презрительные взгляды соседей, которые так и не узнали правды.
Что вы думаете о подобных судьбах тайных героев войны, чьё имя долгие десятилетия оставалось покрыто позором, прежде чем правда выходила на свет? Поделитесь своими мыслями в комментариях — такие истории заслуживают того, чтобы их помнили правильно.
Если эта история тронула вас, поделитесь ею с друзьями, и заходите на сайт за другими рассказами о незаметных героях партизанской войны, чьи судьбы заслуживают того, чтобы быть известными.