Пока немцы рвались к Москве, будущий нобелевский лауреат показывал детям кольца Сатурна. Как Солженицын оказался в обозе и почему его призвали лишь через четыре месяца после начала войны.
«Опостылели мне безопасность и тыл»: Почему Солженицын не попал на фронт в 41
22 июня 1941 года. Москва. Молодой выпускник Ростовского университета Александр Солженицын только что приехал в столицу сдавать экзамены. По радио заговорил Молотов. Война. Однокурсники рванули в военкоматы, а двадцатидвухлетний сталинский стипендиат с красным дипломом сел в поезд до Ростова. Там его ждала справка, которая на четыре месяца отложила его встречу с войной.
Пока его ровесники гибли под Вязьмой и Смоленском, он учил детей математике, показывал им в подзорную трубу кольца Сатурна и писал стихи: «Опостылели мне безопасность и тыл». Строчки выходили патриотические. Вот только эти самые «безопасность и тыл» не настолько ему опостылели, чтобы порвать справку и записаться добровольцем.
Эта история — не о трусости и не о героизме. Она о том, как один листок бумаги может изменить судьбу. О человеке, который хотел воевать, но который — сознательно или нет — дал себе шанс остаться в живых в самое страшное время. И о том, как этот выбор потом аукнулся ему лагерями и нобелевской славой.
Александр Солженицын в военной форме. Война для него началась не в июне 41-го, а в октябре — и в роли “водителя кобылы”.
Справка от доктора Ежереца: Как Солженицын стал «ограниченно годным»
В военном билете Александра Солженицына стояла пометка, которую он потом никогда не любил вспоминать: «ограниченно годен» . Справку эту выправил отец школьной подруги, видный ростовский врач Александр Михайлович Ежерец, по просьбе самого будущего Нобелевского лауреата .
Первая жена писателя, Наталья Решетовская, впоследствии объясняла: «Саня был ограниченно годен к военной службе, виной была его нервная система» . Однако та же Решетовская в интервью 1990 года призналась более откровенно: «Он даже немного постарался получить эту справку, боялся, что в мирное время военная служба повредит осуществлению планов. А тут война» .
«Немного постарался» означает только одно: «ограниченная годность» была не следствием расстройства психики, а результатом стараний самого сталинского стипендиата. Опасаясь призыва в армию, Солженицын обратился за помощью к Лиде Ежерец, отец которой помог ему получить освобождение от военной службы .
Две строчки на казённом бланке, и выпускник физмата с красным дипломом вместо окопов получил распределение учителем в тихий городок Морозовск, куда в июне сорок первого не долетала даже канонада .
Морозовск: Звёздное небо вместо передовой
В конце августа 1941 года молодожёны — Александр Солженицын и Наталья Решетовская — прибыли в Морозовск. Он стал учителем математики, она — химии в средней школе №1 .
В романе «В круге первом» Солженицын описал себя через образ Глеба Нержина, который выводил десятиклассников во двор школы и показывал им через подзорную трубу кольца Сатурна да многоцветный Антарес . Увлекательная и приятная наука: смотришь часами на небо и не замечаешь, что творится на земле.
10 сентября он написал стихи: «Опостылели мне безопасность и тыл» . Но до мобилизации оставался ещё месяц с лишним, и этот месяц Солженицын благополучно доработал в школе.
Только 18 октября 1941 года Морозовский райвоенкомат призвал его в армию . Сталинского стипендиата с двумя образованиями определили на ответственную должность… рядового ездового в 74-й отдельный гужтранспортный батальон . Проще говоря — конюхом в обоз.
“Водитель кобылы” — так сам Солженицын называл свою первую военную должность. Для математика с красным дипломом это было унизительно, но закономерно.
«Водитель кобылы»: Унижение или закономерность
В «В круге первом» он описал себя через образ Нержина, который «давясь от обиды, неуклюжий, гонялся за лошадьми по выгону» . Верхом ездить не умел, упряжь ладить тоже, а гвоздь под его молотком, по собственному признанию, «непременно изгибался, как бы от хохота над неумелым мастером» .
Картинка вышла жалкая и одновременно смешная. Но справка «ограниченно годен» сделала своё дело: человека с таким ограничением и отправляли в обоз, на нестроевую . Получить назначение «водителем кобылы» математик с дипломом мог по единственной причине, и причина эта лежала в кармане его военного билета.
В апреле 1942 года Солженицына направили в 3-е Ленинградское артиллерийское училище, эвакуированное в Кострому . Семь месяцев курсант учился на командира батареи. В ноябре 1942 года ему присвоили звание лейтенанта . В действующую армию он попал только в феврале 1943-го .
Получается, два самых тяжёлых года войны — с их окружениями, отступлениями под Вязьмой и Харьковом — будущий Нобелевский лауреат попросту не застал.
Война по расписанию: От обоза до капитана
На фронте Солженицын командовал батареей звуковой разведки. Это была высшая математика войны: вместо пушек — звукопринимающие посты, вместо прицелов — тригонометрические функции . Данные расчётов шли на боевой планшет, где определялись координаты вражеских батарей.
Он воевал добросовестно. Получил два ордена: Отечественной войны II степени и Красной Звезды . Дослужился до капитана. Дошёл до Восточной Пруссии.
Но даже на передовой он не переставал писать. Как вспоминал его друг Николай Виткевич, «Саня за это время сильно поправился» и «всё пишет разные турусы на колёсах и рассылает на рецензии» . Он написал ворох рассказов, повесть, начал роман.
Письменный стол для сочинительства он возил с собой по фронту. Лошади в обозе к этому времени, надо думать, вздохнули с облегчением.
«Пахан» и «Вовка»: Цена крамольной переписки
В переписке с другом Николаем Виткевичем Солженицын обсуждал политические вопросы в подцензурных фронтовых письмах. Сталина они называли «Паханом», Ленина — «Вовкой» . Им казалось, что избегая прямых имён, они в безопасности.
«Вдруг — ударом, вдруг — уколом / Отдаётся в голову: пишу — / Что? Безумцы! Что? В капкан / Сами лезем головой горячной… / Попадётся цензор не чурбан, — / Как это прозрачно!» — писал он в стихах .
Цензор оказался не чурбаном. 9 февраля 1945 года в Восточной Пруссии за капитаном пришли . Суд приговорил его к восьми годам лагерей .
Ирония судьбы: та самая справка, которая на четыре месяца отсрочила его уход на фронт, в итоге подарила ему жизнь. Если бы он попал в мясорубку 41-го, у него был бы тот же шанс выжить, что и у миллионов других. А так — он выжил. Чтобы написать «Архипелаг ГУЛАГ».
«Сверхсильный напор»: Как обозник стал офицером
Сам Солженицын в автобиографии для Нобелевского комитета писал, что оказался в обозе «из-за ограничений по здоровью», а потом «сверхсильным напором я добился перевода в артиллерию» . Однако историк Александр Островский задаётся резонным вопросом: как «ограниченно годный» попал в офицерское училище?
В 1942 году именно по здоровью многих не принимали в училища и отправляли прямо на передовую . Вероятно, Солженицын просто проявил настойчивость, а артиллерия, в отличие от пехоты, была готова брать людей с «бронью».
Но факт остаётся фактом: человек, который не хотел служить в мирное время, воевал потом как все. Без геройства, но и без трусости.
Чему нас учит эта история?
История Александра Солженицына в 1941 году — это не чёрно-белая история про героя или труса. Это история о сложности человеческого выбора в экстремальных обстоятельствах.
Справка — не приговор. Солженицын использовал административный ресурс, чтобы отсрочить призыв. Это делали многие. Но в отличие от многих, он потом всё равно пошёл на войну.
Талант не зависит от обстоятельств. Даже в обозе, даже на фронте Солженицын продолжал писать. Литература была для него способом выжить.
Правда всегда аукается. Крамольная переписка с Виткевичем стоила ему свободы. Но она же сделала его голосом поколения.
Заключение
Солженицын не был на фронте в самые страшные дни 41-го. Он смотрел на звёзды в Морозовске, пока другие умирали под Москвой. Он был «ограниченно годен», хотя его нервы могли бы позавидовать любой крепости.
Но когда его время пришло, он воевал. Он командовал батареей, получил ордена и дослужился до капитана. А потом были лагеря, ссылка, Нобелевская премия и всемирная слава.
Справка от доктора Ежереца отсрочила его призыв, но не отсрочила его судьбу. Потому что судьба Солженицына — это не война. Это правда о войне. Правда, которую он написал спустя десятилетия.
Как вы думаете: был ли Солженицын прав, когда «старался» получить справку, или это был поступок, недостойный будущего нобелевского лауреата? Пишите в комментариях!
Хотите узнать о других неоднозначных страницах биографии великих писателей? Прочитайте нашу статью о том, как воевали другие классики русской литературы.