Она еще не знала, что рыжего паренька зовут Костя Бармин и что именно он через месяц окажется единственным человеком в классе, который будет смотреть ей в глаза без насмешки.
А пока Вера Алексеевна стояла возле стены и пыталась привести дыхание в порядок.
Прозвенел звонок.
По коридорам сразу покатился гул.
Кто-то бежал.
Кто-то кричал.
Где-то хлопнула дверь.
Она посмотрела на расписание, которое ей выдали вместе с журналом, и направилась в кабинет литературы.
Дверь была открыта.
Внутри уже сидели ученики.
Точнее, не сидели.
Кто-то стоял на подоконнике.
Двое играли в карты на последней парте.
Девочка с короткой стрижкой красила ресницы маленьким зеркальцем.
На учительский стол кто-то поставил трехлитровую банку с водой, в которой плавала резиновая утка.
Вера молча подошла к столу.
Шум не стих.
Она открыла журнал.
— Доброе утро.
Никто не ответил.
Только на заднем ряду кто-то громко кашлянул.
Потом раздался смешок.
— Доброе утро, — повторила она.
— А оно доброе? — лениво спросил высокий парень возле окна.
Сразу послышался смех.
Вера посмотрела в журнал.
— Представьтесь.
— А зачем?
— Потому что я спросила.
Он усмехнулся.
— Андрей Чернов.
Фамилия была знакомой.
Еще утром директор упоминала какого-то Чернова.
Кажется, его отец работал в горкоме.
Парень развалился на стуле и демонстративно закинул ногу на ногу.
— Продолжим знакомство? — спросила Вера.
— Продолжим, — кивнул он. — А вы замужем?
Класс взорвался хохотом.
Вера несколько секунд молчала.
Потом открыла журнал.
— Чернов. Отлично. Начнем с вас. Назовите три произведения Тургенева.
Смех сразу стих.
Парень моргнул.
— Что?
— Три произведения Тургенева.
— А почему именно я?
— Потому что вы начали разговор.
Кто-то на задней парте прыснул.
Чернов помолчал.
— «Муму».
— Еще два.
— Не помню.
— Два.
Он покраснел.
Класс внимательно смотрел.
— Не знаю.
Вера поставила ручку на страницу.
— Значит, будем вспоминать вместе.
До конца урока никто больше не задавал вопросов про ее личную жизнь.
Но когда прозвенел звонок, на доске вдруг обнаружилась надпись огромными буквами:
«МОЛЬ».
Класс снова захохотал.
Она посмотрела на надпись.
Потом спокойно взяла тряпку и стерла.
Не сказала ни слова.
Только после урока, когда кабинет опустел, присела на край стула и потерла виски.
Руки дрожали.
Совсем немного.
Но дрожали.
Учительская
В учительской пахло чаем и копировальной бумагой.
Когда Вера вошла, разговоры неожиданно стихли.
Она это заметила.
Все замечают такие вещи.
Молодая учительница химии улыбнулась и подвинула чайник.
— Чай будете?
— Спасибо.
— Как одиннадцатый «Б»?
Несколько человек сразу повернули головы.
Вера осторожно поставила стакан.
— Нормально.
Кто-то хмыкнул.
Историк Виктор Павлович отложил газету.
— Нормально? Через неделю расскажете.
Снова смешки.
Инна Аркадьевна сидела у окна.
Она перебирала какие-то бумаги и даже не подняла головы.
— Главное, не принимайте близко к сердцу, — произнесла она. — Они у нас избалованные.
— А если совсем на голову сядут?
— Сядут обязательно.
Учителя засмеялись.
Только Вере было не до смеха.
Вечером она долго шла домой пешком.
Денег на автобус жалко.
Да и думалось легче.
Комната в коммуналке встретила ее привычной тишиной.
За стеной кашляла соседка.
На кухне кто-то жарил картошку.
Вера поставила чайник.
Сняла очки.
Села возле окна.
На столе лежала старая фотография.
Мужчина в военной форме.
Отец.
Она несколько секунд смотрела на снимок.
Потом открыла тетради.
Работы нужно было проверять до ночи.
Первая пакость
Через неделю весь класс уже называл ее «моль».
Не в лицо.
За спиной.
Но так, чтобы она слышала.
В понедельник кто-то намазал мелом ее стул.
Во вторник исчез журнал.
В среду в портфель подбросили дохлую крысу.
Она открыла портфель прямо на уроке.
Несколько девочек вскрикнули.
Мальчишки заржали.
Вера закрыла крышку.
Постояла.
Потом вынесла крысу на улицу и вернулась.
Без крика.
Без истерики.
Это почему-то разочаровало класс сильнее любого наказания.
После уроков она сидела одна в кабинете.
На улице темнело.
Дверь скрипнула.
Вошел тот самый рыжий Костя.
— Можно?
— Заходи.
Он переминался у порога.
Потом сунул руки в карманы.
— Это не я.
— Что именно?
— Крыса.
— Хорошо.
— Правда не я.
— Я верю.
Костя удивленно поднял голову.
— Правда?
— Да.
Он замолчал.
Потом вдруг сказал:
— Это Чернов придумал.
Вера посмотрела на него поверх очков.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Костя пожал плечами.
— Просто так.
И быстро ушел.
Родительское собрание
Через две недели состоялось первое собрание.
Вера готовилась к нему весь вечер.
Записывала замечания.
Просматривала оценки.
Подбирала слова.
Когда родители начали заходить в класс, она почувствовала себя лишней.
Дорогие пальто.
Часы.
Украшения.
Уверенные лица.
Мужчины разговаривали с директором почти на равных.
Женщины называли завуча по имени-отчеству так, будто давно были знакомы.
Последней вошла высокая женщина в светлом костюме.
Все почему-то сразу обратили на нее внимание.
Она села в первый ряд.
Чернов шепнул кому-то:
— Мать Наташки.
Дочь большого начальника.
Об этом в школе знали все.
Собрание началось спокойно.
Но закончилось совсем иначе.
Когда Вера заговорила о дисциплине, одна из матерей резко перебила:
— Простите, а какой у вас вообще педагогический стаж?
— Первый год.
В классе стало тихо.
— Первый?
— Да.
Женщина поджала губы.
— Интересно.
Слово прозвучало неприятно.
Потом еще одна мать спросила:
— А почему нашим детям поставили столько троек?
Еще одна.
Потом еще.
Вопросы посыпались один за другим.
Будто кто-то заранее договорился.
Вера отвечала.
Спокойно.
Коротко.
Но ощущение было такое, словно ее загоняют в угол.
В конце собрания все быстро разошлись.
Она осталась собирать бумаги.
И вдруг услышала голос у двери.
— Не принимайте близко к сердцу.
Это была та самая женщина в светлом костюме.
Мать Наташи.
— Спасибо.
— Они всегда проверяют людей.
— Кто?
— Все.
Женщина улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
— Дети. Родители. Коллеги.
Она надела перчатки.
— Если выдержите первый год, дальше будет легче.
— Вы уверены?
— Нет.
И вышла.
Вера осталась одна.
За окном шел мокрый снег.
Она выключила свет и заперла кабинет.
Тогда ей казалось, что самое трудное уже началось.
На самом деле настоящие неприятности были еще впереди.
А пожелтевшая грамота, спрятанная в ее личном деле между старыми документами, пока спокойно лежала в архивном шкафу.
О ней не вспоминал никто.