— А чего такая пуганая?
Лера подняла глаза и тут же снова опустила.
— Ничего.
— Ничего, — передразнил майор. — Все вы тут «ничего».
Он уже собирался идти дальше, но заметил, что девушка едва стоит на ногах.
Лицо серое.
Под глазами синяки.
Пальцы сжимают бумаги так, будто они сейчас разлетятся по коридору.
— Ела сегодня?
Лера растерялась.
Вопрос прозвучал неожиданно.
— Ела.
— Врешь.
Она промолчала.
Майор нахмурился.
Потом махнул рукой.
— Иди.
Лера быстро ушла.
Через несколько секунд в коридоре остался только запах сырой одежды и морозного воздуха.
Буран начался ночью.
Сначала ветер просто свистел в щелях.
Потом ударил сильнее.
К утру колония исчезла в белой мгле.
Не видно было ни вышек, ни забора, ни дальних бараков.
Снег летел почти горизонтально.
Связь с райцентром пропала первой.
Телефонная линия оборвалась где-то в сопках.
Потом замолчала рация на лесоучастке.
К обеду перестал работать дизель.
Свет мигнул и погас.
Колония погрузилась в серый полумрак.
В бараках сразу стало холоднее.
Женщины натянули на себя все, что смогли найти.
Кто-то ругался.
Кто-то молча сидел на нарах.
Гюрза нервничала больше остальных.
Когда она нервничала, всем вокруг становилось тяжелее.
— Чего расселись?!
— Дрова кто таскать будет?!
— Или замерзнуть решили?!
К вечеру в санчасти стало плохо одной из заключенных.
Высокая температура.
Сильный кашель.
Судороги.
Фельдшер Степан Ильич был пьян.
Настолько, что едва держался на ногах.
Майор Зубов посмотрел на него несколько секунд.
Потом выругался.
— Где Лопухина?
За Лерой пришли прямо в барак.
Она как раз штопала рукав старого бушлата.
— На выход.
— Куда?
— В санчасть.
Гюрза тут же подняла голову.
— А чего это нашу Мокрицу в начальство потянуло?
Никто не ответил.
Лера молча встала.
В санчасти пахло лекарствами, сыростью и керосином.
Лампочка под потолком горела вполсилы от аварийного генератора.
На койке металась женщина.
Лера подошла ближе.
Присела.
Потрогала лоб.
Посмотрела на язык.
Послушала дыхание.
Майор наблюдал со стороны.
— Ну?
Лера не сразу ответила.
— Воспаление легких похоже.
— И?
— Нужны антибиотики.
— А без умных слов?
— Если ничего не делать — может не дожить до весны.
В кабинете стало тихо.
Следующие двое суток Лера почти не выходила из санчасти.
Буран продолжал реветь за окнами.
Дорогу замело полностью.
Помощи ждать было неоткуда.
Она ставила компрессы.
Следила за температурой.
Заставляла больную пить воду.
Ночью дремала сидя на стуле.
По десять минут.
Потом снова вставала.
Остальные заключенные сначала посмеивались.
Потом перестали.
На третью ночь случилось неожиданное.
Плохо стало самой Гюрзе.
Ее привели под руки.
Обычно громкая и тяжелая, сейчас она едва передвигала ноги.
Села на койку.
Закашлялась.
На ладони остались темные пятна крови.
Лера увидела их первой.
Гюрза быстро спрятала руку.
Но было поздно.
— Давно кашляешь?
— Не твое дело.
— Давно?
— Неделю.
— Почему не сказала?
Гюрза посмотрела на нее исподлобья.
Потом отвернулась к стене.
Как ребенок.
Лера молча принесла кружку с теплой водой.
Поставила рядом.
Через несколько минут Гюрза все-таки выпила.
Ничего не сказав.
Утром майор пришел на обход.
В санчасти было тихо.
На одной койке спала первая больная.
На другой лежала Гюрза.
А между ними на стуле сидела Лера.
Заснула прямо в халате.
Голова упала на грудь.
В руках осталась раскрытая тетрадь с записями температуры.
Майор остановился.
Несколько секунд смотрел.
Потом снял со спинки свой китель и осторожно положил ей на плечи.
Чтобы не замерзла.
Она даже не проснулась.
Буран закончился только через пять дней.
Когда небо наконец очистилось, колония выглядела так, будто ее занесло по самую крышу.
Трактор пробивался через снег почти сутки.
Связь восстановили еще позже.
Жизнь постепенно возвращалась в привычную колею.
Но что-то все-таки изменилось.
В бараке уже почти никто не называл Леру Мокрицей.
Не потому что она попросила.
Она вообще ничего не просила.
Просто однажды вечером Гюрза подвинулась на лавке и буркнула:
— Садись.
Лера удивленно посмотрела на нее.
— Чего стоишь?
Места хватит.
Лера села.
Они долго молчали.
Потом Гюрза достала из кармана кусок сахара.
Разломила пополам.
Одну половину протянула Лере.
И отвернулась к окну.
Будто ничего особенного не произошло.
За стеклом медленно падал снег.
А Лера сидела с этим маленьким кусочком сахара на ладони и почему-то не спешила его есть.