Зайдя в свою комнату, Алиса обессиленно сползла вниз по холодной стене. Обоина под лопатками собралась гармошкой, но она не заметила этого. Обхватив колени руками, она прижалась к ним лбом и тихо, почти беззвучно заплакала. Слезы катились по щекам, горячие и соленые, оставляя мокрые дорожки на джинсах. В голове творился настоящий хаос — мысли, обрывки фраз, панический страх, который пульсировал где-то у самого горла, мешая дышать. Как же быть? Что теперь делать?

Подняв заплаканное лицо, она медленно разжала влажный кулачок и снова посмотрела на тонкую пластиковую полоску, лежащую на ладони. Две яркие, четкие полоски. Ей не показалось. Задержка, которую она списывала на нервное перенапряжение перед защитой курсовой, получила железное, неотвратимое объяснение. По ее торопливым подсчетам, путающимся в днях, шел уже второй месяц. Или даже больше.

Поначалу Алиса убеждала себя, что это банальный гормональный сбой. Она винила во всем резкую смену климата — всего месяц назад она летала к матери в Словению, в маленький городок Веленье, затерянный среди холмов. Чувствовала она себя там отвратительно: дикая усталость от смены часовых поясов, непривычная влажность воздуха. К тому же, несмотря на долгую разлуку, ей так и не удалось растопить лед в отношениях с авторитарным отчимом, господином Бранко. Кончилось все грандиозной ссорой из-за какой-то мелочи. Алиса, не дождавшись конца запланированного отпуска, психанула, собрала чемодан и вернулась домой, в Северореченск, где жила со своим отцом после его тяжелого развода с матерью.

Но оказалось, что задержка, тошнота по утрам и странная сонливость были связаны вовсе не с южным солнцем. Все было гораздо серьезнее. Беременность. Ей нужно взять себя в руки. Нужно поговорить с будущим отцом. С Германом. При одной только мысли о нем Алису захлестнула новая волна слез. «Поговорить» — легко сказать. Да она видеть его не желает после той унизительной сцены, когда застукала его в обнимку со своей же однокурсницей, вертлявой Мариной. Но что-то решать было необходимо, время не ждало.

На следующее утро, осунувшаяся и бледная, Алиса отправилась в частную клинику «Асклепий», чтобы подтвердить диагноз и узнать точный срок. То, что она услышала, повергло ее в шок. Врач, пожилая дама в очках-полумесяцах, холодно констатировала, глядя на монитор УЗИ-аппарата:
— Голубушка, вы, видимо, ошибаетесь в подсчетах. Срок беременности у вас гораздо больше, чем вы предполагаете. Уже одиннадцать недель. Плод активно развивается, сердцебиение отчетливое. Поздравлять вас или как?

Герман открыл дверь сам.

Он был в домашнем — мятая футболка, спортивные штаны. Увидел её, и что-то в его лице сдвинулось. Не испуг — скорее то выражение, с которым люди смотрят на счёт в ресторане, который оказался больше ожидаемого.

— Алиса. Я не брал трубку, потому что… нам нужно поговорить.

— Я знаю, что нам нужно поговорить, — сказала она. — Именно поэтому я здесь.

Он посторонился. Она вошла.

В квартире было двое — сам Герман и, на кухне, Марина. В том же халате, что Алиса видела однажды в его шкафу и думала, что это случайность.

— Понятно, — сказала Алиса.

— Алиса, послушай…

— Не надо. — Она подняла руку. — Не объясняй. Я пришла не за объяснениями. Мне нужно сказать тебе кое-что важное, и ты должен услышать это трезвым, без Марины рядом.

Герман кашлянул.

— Она может…

— Пусть она выйдет.

Что-то в её голосе подействовало. Марина скрылась в комнате. Алиса и Герман остались в прихожей.

— Я беременна, — сказала Алиса. — Одиннадцать недель. Это твой ребёнок.

Тишина.

Герман смотрел на неё. Потом медленно — очень медленно, как человек, который тянет время, потому что ему нужно найти нужные слова, — потёр ладонью лицо.

— Алиса…

— Я не прошу тебя на мне жениться, — сказала она. — Я вообще ничего не прошу прямо сейчас. Я просто сообщаю. Потому что ты имеешь право знать.

— Ты собираешься… оставить?

Она смотрела на него.

— Я не знаю ещё.

— Потому что если ты хочешь оставить, — он говорил осторожно, как ходят по тонкому льду, — я должен быть честным с тобой. Между мной и Мариной… это серьёзно. Мы вместе уже…

— Ладно, — сказала Алиса.

— Ладно?

— Я услышала достаточно. — Она повернулась к двери.

— Подожди. Я не это имею в виду. Я просто… я не готов. Я не могу быть отцом прямо сейчас.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь я это знаю.

Она вышла.

Отец

Разговор с отцом она откладывала неделю.

Потом ещё три дня.

Потом пришла домой из университета, увидела его в гостиной с газетой, и поняла, что если не сейчас — то никогда.

— Папа, — сказала она, — мне нужно тебе сказать кое-что.

Он опустил газету. Посмотрел на неё поверх очков. Отец был немолодой — шестьдесят два, с тяжёлыми руками инженера, с привычкой смотреть долго и молчать перед ответом. Она любила его. Она боялась его мнения.

— Я беременна, — сказала она.

Газета легла на колени.

— От кого?

— От Германа.

— Он знает?

— Знает. Он… — она остановилась. — Он не хочет участвовать.

Отец молчал долго. Очень долго. Алиса стояла посреди гостиной и ждала.

— Срок? — спросил он наконец.

— Почти двенадцать недель уже.

— Значит, поздно для… — он не договорил.

— Не поздно, врач сказала — ещё можно. До шестнадцати. — Алиса сжала пальцы. — Но я не знаю, что хочу.

Отец встал. Прошёл к окну. Стоял спиной.

— Алиса, — сказал он наконец. — Ты понимаешь, что значит одна с ребёнком? В твоём возрасте, без диплома, без работы, без отца ребёнка?

— Понимаю.

— Не понимаешь. — Голос у него стал жёстче. — Я видел таких. Соседка наша, Таня, помнишь? В двадцать два одна с двумя детьми. Всё продала, всё потратила. Дети выросли — нормальные, но она в сорок лет выглядела на пятьдесят пять. Ты этого хочешь?

— Папа, я не сказала, что хочу оставить.

— Ты не сказала, что не хочешь.

Она молчала.

— Вот что, — сказал отец. — Я скажу тебе прямо. Если ты оставишь — я не буду помогать. Не потому что я жестокий. Потому что это твоё решение, и ты должна понимать его цену. У меня нет сил и денег на чужого ребёнка.

— Он не чужой, он твой внук.

— Или внучка, — сказал отец. — Это ничего не меняет, Алиса. Я в этом возрасте не готов. И мой дом — не детский сад.

Слова падали тяжело, как камни в воду.

— Значит, если я оставлю — ты выгонишь меня?

— Я этого не говорил.

— Но подразумевал.

Он повернулся.

— Я говорю: либо ты решаешь вопрос сейчас, пока есть время, либо — ищи жильё. Я не могу обеспечивать твои ошибки.

Алиса смотрела на него. На знакомое лицо, на очки, на тяжёлые руки.

— Это твой внук, папа.

— Это твоя жизнь, Алиса.

Она ушла в комнату. Закрыла дверь.

Бумаги

Ещё через неделю отец принёс бумаги.

Не документы на аборт. Алиса прочитала — и почувствовала, как что-то внутри становится ватным.

Документы об отказе от ребёнка. Добровольная передача в государственный детский дом.

— Папа, — сказала она. Голос не слушался.

— Это лучший вариант для всех. Ребёнок попадёт в хорошую семью. Ты продолжишь учёбу, устроишь жизнь. Через пять лет даже не вспомнишь.

— Не вспомню.

— Алиса, послушай меня. — Он сел рядом. — Я знаю, что это звучит жестоко. Но я видел девушек, которые оставляли и жалели потом — не о ребёнке, а о том, что не дали ему нормальную жизнь. С отцом, с матерью, со стабильностью. Ты можешь дать это?

— Нет, — сказала она тихо.

— Тогда дай ему шанс.

Она держала бумаги. Руки дрожали — мелко, едва заметно.

— Или ты подпишешь, или я вышвырну тебя на улицу, — сказал он. Голос был ровный, без злобы. Это было хуже злобы.

Алиса смотрела в стол.

— Папа, — сказала она в последний раз. — Пожалуйста.

— Подпиши.

Она подписала.

Десять лет

Прошло десять лет.

Алиса окончила университет. Получила работу в проектном бюро. Вышла замуж — за хорошего человека, Сашу, тихого и надёжного, который не знал ничего, пока она не рассказала ему сама через два года после свадьбы. Он взял её руку и сказал: ты сделала то, что смогла в тех обстоятельствах.

Детей у них не было. Не получалось — врачи говорили «подождите, бывает». Саша говорил то же самое. Алиса ждала.

Отец умер пять лет назад — сердце. Незадолго перед смертью, в больничной палате, он сказал ей:

— Я не знаю, правильно ли сделал тогда.

Она держала его за руку и молчала.

— Я думал — для тебя лучше.

— Я знаю, папа.

— Не простишь?

— Не знаю, — сказала она честно.

Он умер на следующий день.

Как она нашла

Это началось случайно — или не случайно, это она так и не поняла.

В интернете появились сайты поиска — для тех, кого ищут, и для тех, кто ищет. Алиса зарегистрировалась на одном из них три года назад. Заполнила форму — данные, дата рождения ребёнка, город, больница. Нажала «отправить» и почти сразу закрыла вкладку.

Потом открыла снова, через неделю. Через месяц. Периодически заходила, смотрела — ничего.

В октябре прошлого года пришло уведомление.

Она прочитала его за завтраком, со второй кружкой кофе, пока Саша ещё спал. Телефон лежал на столе, и уведомление всплыло просто — как всплывают новости, реклама, сообщения.

Пользователь с совпадающими данными запросил контакт.

Алиса поставила кружку.

Прочитала ещё раз.

Потом долго сидела, не двигаясь.

Потом зашла в личный кабинет и открыла запрос.

Анкета была короткая. Имя — Максим. Год рождения — совпадает. Город — Северореченск. В разделе «сообщение» было написано:

Здравствуйте. Я ищу биологическую мать. Мне сказали, что она подписала добровольный отказ, когда мне было несколько дней от роду. Я не знаю, хочет ли она меня видеть. Я просто хочу понять, откуда я. Если вы — она, и если вы захотите ответить — я буду рад. Если нет — тоже понимаю. Максим.

Алиса читала это несколько раз.

Потом положила телефон на стол. Встала. Подошла к окну.

За окном был октябрь — жёлтый, холодный, пасмурный. Дворник внизу сгребал листья.

Она стояла и думала о том, что десять лет назад подписала бумаги дрожащей рукой. Что отец сказал — через пять лет не вспомнишь. Что она вспоминала каждый год восемнадцатого марта — дату, которую знала наизусть. Что Саша держал её за руку и говорил: ты сделала то, что смогла.

Вернулась к столу. Взяла телефон.

Долго смотрела на кнопку «ответить».

Нажала.

Здравствуй, Максим. Это я.

Встреча

Они договорились на нейтральной территории — кофейня в центре, та, которую он предложил. Алиса пришла на десять минут раньше. Заняла столик у окна. Заказала чай — не потому что хотела, а чтобы руки были заняты.

Он пришёл ровно в назначенное время.

Алиса увидела его сразу, как только он вошёл. Не потому что искала сходство — просто увидела. Высокий, тёмноволосый, в синей куртке. Огляделся. Увидел её.

Пошёл к столику.

Сел напротив.

Они смотрели друг на друга.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Молчание. Не неловкое — просто большое. Для него что-то значат её глаза, для неё — его руки, лежащие на столе. Руки как у неё — длинные пальцы. Это она заметила сразу.

— Я не знал, как начать, — сказал он. — Всю дорогу думал что сказать. Не придумал.

— Я тоже, — сказала Алиса.

— Ладно. Тогда просто. — Он смотрел на неё. — Я не злюсь. На тебя. Я хочу, чтобы ты это знала с самого начала.

Алиса держала кружку с чаем.

— Спасибо.

— Мне объяснили — в детдоме, потом приёмные родители. Что бывают обстоятельства. Что не всегда человек хочет отказаться. — Он помолчал. — Ты хотела?

— Нет, — сказала она.

— Я так думал.

— Откуда?

— Не знаю. — Он чуть пожал плечом. — Просто думал. — Пауза. — Ты можешь рассказать?

Алиса смотрела на него — на этого человека, которому десять лет назад было несколько дней, а сейчас — столько же, сколько ей было тогда. Двадцать два. Или двадцать три, она потеряла счёт пока шла сюда.

— Могу, — сказала она. — Если ты готов слушать.

— Готов.

Она начала рассказывать.

Про тест. Про Германа. Про отца. Про бумаги. Про дрожащие руки. Говорила тихо, не всё сразу — останавливалась, подбирала слова. Он не перебивал. Смотрел на неё и слушал так, как умеют слушать люди, которым это очень важно.

Когда она замолчала, за окном темнело — они просидели почти два часа.

— Значит, ты не хотела, — сказал он.

— Нет.

— Тебя заставили.

— Да.

— Ладно, — сказал он — то же слово, что в начале, но теперь иначе. — Ладно. Теперь я знаю.

— Этого достаточно?

Максим думал.

— Пока — да, — сказал он. — Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, хочу ли я… — он подбирал слова. — Отношений, семьи в этом смысле. Мне нужно время.

— Мне тоже, — сказала Алиса.

— Но я рад, что написал.

— Я тоже рада, что ответила.

Они немного помолчали.

— У тебя хорошая жизнь? — спросила Алиса.

— Хорошая. — Он чуть усмехнулся — и она узнала в этой усмешке что-то своё, не понять что. — Приёмные родители хорошие. Учусь на инженера. Есть девушка.

— Я рада.

— Ты замужем?

— Да. — Она подумала. — Муж знает, что я тебя ищу. Он хотел прийти — я сказала, что сначала одна.

— Правильно, — сказал Максим.

Они ещё немного посидели. Потом стали собираться.

На улице, у входа в кофейню, он остановился.

— Алиса, — сказал он. Первый раз по имени.

— Да.

— Можно я напишу? Потом. Когда разберусь у себя в голове.

— Можно, — сказала она.

— Не сразу. Может, через месяц. Может, больше.

— Пиши, когда будешь готов.

Он кивнул. Пошёл.

Она смотрела ему вслед — как идёт, чуть ссутулившись, в синей куртке. Потом он повернул за угол.

Алиса достала телефон. Написала Саше: Всё хорошо. Еду домой.

Он ответил сразу: Жду.

Она пошла к остановке.

Октябрь стоял холодный и тихий. Листья на тротуаре шуршали под ногами.

Она думала о том, что десять лет носила в себе восемнадцатое марта. Что через месяц, может через два, ей придёт сообщение — или не придёт.

Что она не знает, что будет дальше.

Но теперь он знает, что она не хотела. Что её заставили. Что руки дрожали.

Этого пока достаточно.